Попаданка для принцессы Дианы.

Глава 5.

Глава 5

Иногда ей казалось, что у жизни появился ритм.

Не прежний, не тот, где дни растворялись в больничном свете, анализах, расписаниях дежурств и ночах без сна. И не тот, в котором Диана раньше жила, как в постоянном шторме: вспышки камер, ссоры, слёзы, истеричные заголовки газет.

Новый ритм был странной смесью обоих: в нём было место и официальным приёмам, и тихим разговорам у детских кроватей. В нём каждая минута всё равно принадлежала кому-то — но теперь она сама начала решать, кому именно.

Утро начиналось с детей. Почти всегда.

Она настояла на том, чтобы часть их расписания не меняли даже ради «важных» мероприятий. Были вещи, которые важнее. Уильям с его серьёзными глазами и уже взрослым, почти взрослым вопросом в каждом взгляде. Гарри с бесконечными «почему» и вспышками неожиданной нежности, когда он, взъерошенный, с разбитой коленкой, вдруг прижимался к ней так, будто ни одной газеты в мире не существовало.

Её собственное утро начиналось перед зеркалом.

Она понимала теперь, насколько это важно: как одежда может стать костюмом для роли, а роль — защитой. Сначала это её пугало. Ей не нравилась мысль о том, что мир любит не человека, а картинку.

Но с каждым днём она осознавала: картинку можно наполнить содержанием.

Сегодня перед ней в зеркале была женщина в мягком кремовом костюме: приталенный жакет, подчёркивающий талию, и юбка-чулок, позволяющая свободно двигаться. Под жакетом — шёлковая блуза цвета топлёного молока с аккуратным бантом у горла. Жемчужные серьги, тонкий браслет. Светлая кожа, лёгкий румянец, подчёркнутые, но не перегруженные глаза.

Никакой кукольности. Никакой демонстративной роскоши. Только та самая «dignity, but approachable» — «достоинство, но доступность», о которой говорил портной.

Она наклонилась к столешнице, поправляя небольшую записную книжку, где аккуратным ровным почерком были выписаны адреса и названия учреждений, с которыми она теперь была связана: хоспис для детей, клиника, работающая с пациентами с ВИЧ, центр психического здоровья подростков, программа поддержки матерей, оставшихся одни с тяжело больными детьми.

Секретари иногда морщились, когда видели этот список. Большинство королевских патронажей были безопасными: музыка, искусство, традиционные мероприятия, где можно появиться в красивом платье, произнести пару фраз и уехать.

Она же тянулась туда, где пахло дезинфекцией, страхом и надеждой.

Леди Маргарет вошла без стука — но так, что это всё равно не показалось вторжением. Она деликатно привыкла к ритму её утра.

— Your Royal Highness, your car will be ready in thirty minutes. The visit to the hospice has been confirmed. The press will be kept at a distance, as you requested.
Ваше Королевское Высочество, машина будет готова через тридцать минут. Визит в хоспис подтверждён. Прессу, как вы и просили, удержат на расстоянии.

Эмили кивнула.

— Thank you.
Спасибо.

Маргарет чуть сузила глаза, рассматривая её костюм.

— The cream works well on you, — тихо заметила она. — It makes you look… calm. Grounded.
Кремовый цвет вам очень идёт. Делает вас… спокойной. Укоренённой.

— Grounded is good, — улыбнулась Диана-Эмили. — I have too much air around me as it is.
Быть укоренённой — это хорошо. Воздуха вокруг меня и так слишком много.

Фрейлина позволила себе тонкий намёк на улыбку.

— And less storms, if possible.
И поменьше штормов, если возможно.

— That, — вздохнула она, — I cannot fully control.
Этого я не могу полностью контролировать.

Но кое-что контролировать всё-таки можно.

Пока ей наносили лёгкий макияж, она мысленно проговаривала то, что всегда говорила своим пациентам: «Сначала дыхание. Потом — шаг. Потом — слово».

Здесь это было даже важнее.

Дорога до хосписа была не из длинных. За окнами машина ловила периферию Лондона — не открытки, не туристические районы, а обычные улицы, скучные магазины, старые дома. В какой-то момент среди кирпичных коробок показалось небольшое одноэтажное здание с аккуратной вывеской, цветочными клумбами и лавочками у входа.

Она знала: внутри будет совсем другой мир.

Снаружи действительно почти не было журналистов — всего два фотографа и один репортёр, которых держали дальше, чем в обычных случаях. Это была её жёсткая просьба: она не хотела, чтобы хоспис превращали в сцену.

— We will keep this quiet, — обещал вчера один из сотрудников дворцовой пресс-службы, чуть смущённый её напором. — But you understand… nothing stays fully quiet when it comes to you, Your Royal Highness.
Мы постараемся сохранить это в тишине. Но вы понимаете… ничего не остаётся полностью незамеченным, когда речь идёт о вас.

«Тогда придётся научиться жить между строк», — подумала она.

У входа её встретили сотрудники: директор хосписа, пара медсестёр. На их лицах было не то выученное любезное выражение, что она видела на многих официальных приёмах, а осторожная надежда. Слишком часто в их мире обещали помощь и забывали через неделю.

— Your Royal Highness, welcome, — сказал директор, мужчина с добродушным лицом и усталыми глазами. — We are honoured.
Ваше Королевское Высочество, добро пожаловать. Для нас честь.

— Thank you for having me, — ответила она. — I hope I will not be too much of a disturbance.
Спасибо, что приняли меня. Надеюсь, я не слишком нарушу ваш распорядок.

— Our routine could use some disturbance of this kind, — ответил он с неожиданным юмором.
Нашему распорядку не помешало бы такое нарушение.

Она улыбнулась. Это было хорошим началом.

Хоспис пах по-другому, чем больница. Здесь было меньше резкого запаха лекарств и больше чего-то домашнего: мягкого мыла, выпечки, детских шампуней, стиранных одеял. Это место не притворялось домом — оно пыталось им быть.

Пока она шла по коридору, глядя на рисунки, прикреплённые к стенам, кто-то тихо шепнул:

— She looks… different on TV.
По телевизору она выглядит… другой.