Попаданка для Хранителя

Глава 16. Дела бумажные - ну очень важные

На завтра все началось не с Совета и магии, а с Лины.

Утром в таверне одним открытием двери влетело сразу трое: страж, гонец и соседка с Площади Семилистника. У всех были широкие глаза и разное понимание происходящего.

- Хранитель вынес предложение, - торжественно сообщил страж, пока Лина ставила перед ним кружку, - Провести одну ночь зимы в Листвине. Всего двенадцать часов.

- И все сразу сошли с ума, - добавила соседка, - Полгорода шепчется. Полгорода мечтает. Полгорода боится за грядки.

Рей высунулся из кухни так резко, что едва не уронил миску.

- Настоящая зима? С настоящим снегом? Прямо тут? - задохнулся он от восторга, - Сегодня?!

- Не сегодня, конечно, - вздохнула Лина, - Сначала натащат бумаг. Правда, Саша?

Все дружно повернулись ко мне.

Я сделала вид, что очень занята своей чашкой с какао.

- Бумаги уже натащили, - спокойно произнес новый голос.

В дверях стоял Арден.

В его руках была папка. В его глазах - тот самый деловой свет, от которого мир обычно меняет погоду.

- Совет согласился рассмотреть проект, - сказал он, - Но только как официальный эксперимент. Саша, тебе нужно быть на заседании.

- А если я сделаю вид, что уехала в командировку? - попыталась я.

- Тогда они примут все решения за тебя, - ответил он, - А это всегда худший вариант.

***

Заседание Совета выглядело не как сцена из великой магической хроники, а как очень напряженное собрание ТСЖ.

Люди вокруг стола перебирали бумаги, спорили, шептались. Верен сидел во главе, аккуратный, гладкий, с лицом человека, который уже заранее недоволен, но собирается сформулировать это максимально вежливо.

Арден коротко изложил суть: зима на двенадцать часов, в границах Листвина, под контролем Печати и Хранителя, с моим участием как проводника.

- Риски, - напомнил Верен.

И понеслось.

Риск для урожая: если температура уйдет ниже расчетной, промерзнут склады и поздние запасы.

Риск для стабильности: люди, которые привыкли к вечной осени, могут решить, что теперь "все будет иначе", и внезапно начать требовать перемен не только в погоде.

Отдельной строкой шел пункт "Печать связана с жизнью Хранителя".

- Объясните, - попросила я, когда спор чуть затих.

Арден неохотно, но все-таки посмотрел на меня, не на бумаги.

- Когда первую зиму запечатывали, - сказал он, - нужно было связать Печать с кем-то живым. С человеком, который будет держать ее и чувствовать любую трещину. Я тогда был слишком молод и слишком самоуверен.

Он на миг усмехнулся, безрадостно.

- В итоге решили, что пока я жив, Печать держится. Если она ломается неправильно, зима выходит без ограничений, а я... выхожу из должности.

Навсегда, можно не добавлять.

- То есть, - сказала я медленно, - если наш эксперимент пойдет не так, мы рискуем не только замерзшими овощами.

- Именно, - подтвердил Верен. И с явным удовлетворением ткнул пальцем в текст, - Поэтому условия договора должны быть предельно жесткими.

В конце концов они сформулировали это в виде пунктов, которые меня одновременно пугали и странным образом успокаивали. Когда у ужасов есть порядковые номера в списке, с ними как-то проще.

Ночь Зимы - ровно двенадцать часов, от заката до рассвета по городским часам.
Территория - Листвин и ближайшее Желтолесье, без выхода в поля.
Предельная глубина снега и минимальная температура - в рамках расчетов Ардена.

Если в любой момент баланс уходит за край, Хранитель имеет право прервать ритуал, даже если это значит закрыть Печать ценой собственной жизни.

Последний пункт сделали для меня.

В случае критического сбоя я обязуюсь выполнить любые действия, которые назовет Хранитель, если это поможет сохранить мир. Даже если это грозит мне тем же.

- Это не героический жест, - сухо пояснил Арден, когда увидел, как я на это смотрю, - Это честная формулировка того, что и так будет. Если все рушится, нам обоим придется выбирать, кого и что спасать.

- Прекрасно, - вздохнула я, - Всегда мечтала о работе, где в должностной инструкции есть пункт "спасти мир по возможности".

Верен слегка дернул уголком губ:

- Ты можешь отказаться, - напомнил он, - Тогда мы прекрасно обойдемся и дальше без этого нелепого эксперимента. Все останется как есть.

Я посмотрела на окно. За стеклом шла своя, привычная осень. Люди на площади уже обсуждали новости, я видела по их лицам: кто-то боится, кто-то надеется, кто-то улыбается просто от самого слова "зима".

- Можете, - сказала я, - Но, кажется, зима уже выбрала. И вас, и меня. Так что давайте хотя бы сделаем вид, что мы тоже выбираем.