Попаданка. Дочь Клеопатры.

Пролог.

Пролог.

Отец всегда говорил, что у истории нет сослагательного наклонения.
Лена обычно вежливо кивала и думала: «Это ты просто мало жил в реальном мире, папа».

Утро началось, как почти все её утра в последние годы: с кофе, зеркала и таблицы поставок.

— Доброе утро, богиня маржинальности, — пробурчала она собственному отражению, прислоняясь плечом к дверному косяку ванной.

Из зеркала на неё смотрела женщина лет тридцати восьми: высокий ровный лоб, чёткая линия скул, чуть полноватые губы, упрямо поднятый подбородок. Волосы — густые, тёмно-каштановые, собранные в практичный хвост; только к вискам пробивались несколько серебристых ниточек — скорее от бессонницы, чем от возраста.

Глаза… вот глаза были мамины: глубокие, внимательные, умеющие одним взглядом измерить температуру, степень вранья и остаток сил собеседника.

— Ты бы уже покрасилась, — когда-то сказала мать, увидев первую седину. — Не обязательно в блондинку. Но не надо делать вид, что ты железная.

— Я не железная, — ответила тогда Лена. — Я нержавейка.

Сейчас она только усмехнулась, вспоминая тот разговор, ополоснула лицо прохладной водой и включила кофемашину. Пока она гудела и пыхтела, Лена открыла ноутбук, привычным жестом ввела пароль и проверила почту.

С утра её ждали: отчёт по продажам, письмо от поставщика из Италии, напоминание от бухгалтера и ещё одно — лаконичное, отца:

«Статья вышла. Пришлю ссылку. Позвони, когда будет время. Папа».

Она поджала губы.

— Началось, — пробормотала она, отпивая первый глоток кофе.

«Статья вышла» означало: «Я всё ещё надеюсь, что ты одумаешься и вернёшься в науку». «Позвони, когда будет время» означало: «У тебя его, конечно, нет, но я сделаю вид, что верю».

Она щёлкнула по письму, пробежала глазами текст — несколько ссылок, PDF-файл, журнал по античной истории. Название статьи: «Проблема потомства Клеопатры VII: между источниками и легендой».

— Ну конечно, — вздохнула она. — Кто бы сомневался.

Клеопатра была в их доме почти третьим членом семьи. Отец говорил о ней, как другие говорят о знакомой коллеги: спокойно, увлечённо, иногда с раздражением, иногда — с тайным восхищением. Мать фыркала и называла её «манипуляторшей», Лена же с детства знала: где-то между мифом о фатальной красавице и сухими строчками источников жил живой человек — умный, расчётливый, отчаянный.

И где-то там же, в полях и примечаниях, мелькали строчки о её детях. Неясные, спорные, как плохие снимки в старом архиве.

Лена щёлкнула вкладку с таблицами. Статья могла подождать. Журнал — тоже. День начинался не с Клеопатры, а с накладных.

---

Бутик открылся в десять. На стекле уже висела аккуратная табличка с названием — лаконичным, на итальянский манер, без кричащих лозунгов. Витрины были подсвечены мягким тёплым светом, на манекенах — платья и костюмы, собранные с такой любовью, что любой историк моды сочетал бы зубы от зависти.

Когда-то у неё был один пластиковый стол на рынке. Два метра ткани, три вида дешёвых платьев и сосед с носками, который громко ругался матом, когда его товар уносило ветром.

— Девочка, ты здесь надолго не задержишься, — ухмылялся он. — Здесь быстрые деньги и быстрые разочарования. Учись, пока молодая.

Она училась. Считать сдачу, когда руки дрожат от холода. Улыбаться, когда ноги гудят с восьми утра. Разговаривать так, чтобы человек уходил не с одной юбкой, а с двумя, и ещё с ремнём в придачу.

Потом были палатки. Потом — маленькая лавка в старом доме. Потом — её первый кредит. Первый провал. Первый скандал с поставщиком, который попытался её «прокатить».

— Вы, мужчины, удивительные создания, — спокойно сказала она тогда по телефону, когда он попытался объяснить, что «гарантии не давал». — Вам кажется, что если у меня нет пары вещей между ног, то у меня нет и мозга. Очень вас прошу, не обманывайтесь.

Она не повышала голос. Просто прислала ему копии договора, две фотографии брака на ткани, скриншот переписки и вежливое письмо для его директора, которое может уйти завтра.

Он сдался через два часа.

Теперь у неё был бутик. Не огромный, не блестящий, но её. С дорогими вешалками, зеркалами в пол, стойкой, за которой Лена чувствовала себя не продавцом, а хозяйкой небольшого, но гордого государства.

— Леночка, — пропела Ника, её продавец-консультант, стройная девушка с синим маникюром и вечной улыбкой. — Я развесила новую коллекцию. Вы посмотрите, я правильно поняла концепцию?

Лена оторвалась от экрана, окинула взглядом зал.

— Ника, ты умница, — сказала она искренне. — Только вот эти жакеты чуть дальше от входа. Они дорогие, пусть клиент сначала влюбится, а потом уже узнает цену.

— Я тоже так думаю, — кивнула та. — А вы сегодня чудесно выглядите.

— Это потому что никто ещё не просил скидку, — хмыкнула Лена.

Дверь звякнула колокольчиком. Вошла первая клиентка — молодая женщина в пальто с идеальной посадкой и с тем самым видом, который Лена узнавал с первого взгляда: «я уверена в себе, но всё равно боюсь влезть в примерочную».

— Добрый день, — Лена перешла на тот голос, которым умела говорить только здесь: мягкий, чуть ниже обычного, обволакивающий. — Чем я могу вам помочь?

Она любила этот момент — когда из хаоса улицы человек входил в её выстроенное пространство. Как из шумного рынка — в сводчатый зал античного дворца. Здесь пахло не жареной шаурмой и выхлопными газами, а дорогим деревом, лёгкими духами и утюгом.

Она любила видеть, как меняется осанка клиента, как разжимаются плечи, как в глазах появляется осторожный интерес.

Её мир был маленьким, но в нём действовали её законы.

---

Вечером, когда дверь за последней покупательницей закрылась и Ника, попрощавшись, умчалась на свидание, Лена осталась одна в полутёмном зале. Свет в витрине она выключать не стала — пусть лица манекенов смотрят на улицу, маня тех, кто проходит мимо.

Она прошлась вдоль рядов, поправляя плечики, разглаживая складки. В каждом костюме, в каждом платье было что-то от её характера: где-то — строгость, где-то — смелый вырез, где-то — скрытая провокация.