Попаданка. Дом Мак Ларен.

Глава 4.

Глава 4.

Утро началось с бумаги.

Не с красивых слов и не с “добро пожаловать в новую жизнь”, а с чернил, скрипа пера, запаха влажной канцелярии и чужого равнодушия, которое всегда одинаково — в любом веке. Эйлин стояла у стойки в городской управе, с прямой спиной и тем спокойным лицом, которое в XXI веке помогало ей подписывать контракты на суммы, от которых у других дрожали бы руки. Здесь дрожали не руки — здесь дрожало терпение.

Томас стоял рядом, чуть позади, как и положено мужчине-сопровождающему: вроде и не вмешивается, но готов подставить плечо, если понадобится. Иногда он наклонялся, чтобы шепнуть на ухо, что именно означает тот или иной оборот речи. Иногда — просто бросал короткие, ироничные замечания, из-за которых Эйлин хотелось улыбнуться, но она держала лицо. Канцелярия не терпит эмоций — она ими питается.

— Вы слишком спокойно смотрите на этих людей, — прошептал Томас, когда чиновник, не поднимая головы, в третий раз переспросил её фамилию.

— Я в XXI веке пережила бухгалтерию налоговой, — так же тихо ответила Эйлин. — После этого меня нельзя испугать ни печатью, ни пером.

Томас фыркнул и прикрыл рот кулаком, будто кашлянул. Чиновник всё-таки поднял глаза — и задержал взгляд на Эйлин дольше, чем требовалось. Не потому что она была красавицей — хотя кукольные черты и ярко-голубые глаза привлекали внимание — а потому что она держалась не так, как держатся “бедные родственницы”. Она не просила. Она предъявляла себя как факт.

Её шаль — тёмно-синяя, аккуратно закреплённая булавкой — лежала на плечах как знак достоинства. Воротничок, который ещё вчера был унылым куском ткани, теперь имел тонкий узор по краю и выглядел так, будто его покупали специально. Волосы собраны в строгий узел, но с несколькими мягкими прядями у лица; лента, умело вплетённая в причёску, делала её не “служанкой” и не “ученицей”, а женщиной с вкусом. И — шляпка. Не богато, но верно: маленькая, простая, из того, что нашлось в чемодане, но Эйлин добавила к ней бантик — тот самый, который вчера показался ей необходимым как воздух. Бантик был сдержанным, но живым, и именно он почему-то злил окружающих больше всего: бедной так “не положено”.

— Мисс МакЛарен, — наконец сказал чиновник, шлёпнув печатью по документу. — Временная опека подтверждена. Теперь вы имеете право распоряжаться домом и обеспечивать содержание мистера МакЛарена до дальнейшего решения. Но! — он поднял палец. — Любые сделки с имуществом потребуют отдельного согласования.

— Я не собираюсь прямо сейчас продавать дом, — ровно ответила Эйлин.

— А фабрика? — чиновник прищурился, будто это было самым интересным.

Эйлин почувствовала, как внутри шевельнулась злость. Значит, слухи о фабрике уже гуляют. Значит, вокруг неё уже кружат.

— Фабрика пока не продаётся, — сказала она тем же голосом, каким в прошлом веке говорила: “цена не обсуждается”.

Чиновник хмыкнул, сделал пометку.

— Ваше право. Но если поступит официальное предложение…

— Я его рассмотрю, — отрезала Эйлин.

Томас слегка наклонился и прошептал, почти касаясь губами её уха:

— Ваша манера говорить “отрезала” могла бы заменить нож.

— И нож тоже, если понадобится, — так же тихо ответила она.

Они вышли на улицу, и Нью-Йорк ударил в лицо ветром и запахами. Канцелярская духота сменилась живым воздухом. Эйлин вдохнула глубже и впервые за утро почувствовала, что снова владеет телом.

— Куда теперь? — спросил Томас.

— К дядюшке, — сказала Эйлин. И добавила, не глядя на него: — И спасибо, что вы рядом.

Томас поднял бровь.

— Это было похоже на благодарность?

— Не зазнавайтесь, — тут же вернула она привычный тон. — Это констатация факта: женщина одна не должна ходить по городу, где мужчины считают себя хозяевами мира.

— Я знал, что вы скажете это именно так, — улыбнулся Томас. — “Не должна”, но всё равно пойдёте.

— Я пойду, — согласилась Эйлин. — Но с оружием.

— С каким? — он оглядел её тонкие руки.

— С вами, — невозмутимо сказала она.

Он поперхнулся смехом.

Сиделка нашлась быстро. Миссис Грей — женщина лет сорока пяти, сухощёкая, с уставшими глазами и ртом, который всю жизнь учился говорить “ну наконец-то”. Она встретила их на пороге дома, где временно держали дядюшку, и сразу, не здороваясь, выдала:

— Слава Богу. Я уж думала, вы никогда не приедете. Он несносный. Несносный, слышите? И если вы — та самая племянница, то забирайте. Забирайте его хоть сегодня.

Эйлин спокойно выдержала её поток.

— Я — опекун, — сказала она. — Да, забираем сегодня. Но сначала — аккуратно.

— Аккуратно? — миссис Грей фыркнула так, будто “аккуратно” было роскошью. — Он с утра уже трижды назвал меня воровкой. А я, между прочим, стирала ему бельё руками.

Томас шагнул в сторону, явно сдерживая улыбку.

— Миссис Грей, — мягко сказал он, — вы теперь свободны. Это же хорошая новость.

— Хорошая? — она зло кивнула. — Для меня — да. А для вас… — она посмотрела на Эйлин оценивающе, — посмотрим.

Они вошли внутрь. Запах лекарств, трав, горячей воды и чего-то кислого, человеческого. Дядюшка лежал в комнате на втором этаже, но его присутствие ощущалось уже на лестнице — будто воздух становился плотнее.

Арчибальд МакЛарен оказался не тем “старикашкой”, которого рисует воображение, когда слышишь слово “парализованный”. Он был пожилым, да, но крепким в плечах, с широкими скулами и густыми усами, которые придавали ему вид человека, привыкшего командовать. Глаза — серые, колючие, живые. Лежал он, приподнятый подушками, и смотрел на входящих так, словно это к нему пришли просить милостыню.

— Ну? — произнёс он, когда они появились в дверях. Голос был хрипловатый, но уверенный. — Это кто?

Миссис Грей развела руками.

— Ваша племянница, сэр. Мисс МакЛарен.

Арчибальд перевёл взгляд на Эйлин. И задержал его. Долго. Неприлично долго. Он смотрел сверху вниз, хотя лежал. Оценивающе. С ног до головы. Словно пытался разглядеть не только платье, но и то, что за ним скрыто.