Попаданка. Дом Мак Ларен.

Глава 5.

Глава 5.

Утро выдалось серым — не мрачным, а рабочим. Тем самым, когда не хочется ни разговоров, ни сантиментов, только надеть удобную одежду и идти смотреть правде в лицо.

Эйлин проснулась рано. Дом ещё спал — только где-то внизу тихо скрипнула дверь, и послышались шаги миссис О’Брайен: кухня жила по своему графику, не спрашивая разрешения у времени. Эйлин села на кровати, провела ладонями по лицу, собирая себя в одно целое, и на секунду задержала взгляд на окне. За стеклом Нью-Йорк был другим, чем вчера: менее любопытным, более деловым. Город уже знал, что сегодня его будут оценивать.

Она оделась тщательно, но без показной изысканности. Платье — тёмное, простое, с ровной линией плеч, которое не мешало двигаться. Воротничок — тот самый, переделанный, она закрепила аккуратно, проверив симметрию. Волосы убрала в строгий узел, без ленты: сегодня не было нужды смягчать образ. На плечи накинула шаль — больше для тепла, чем для красоты.

В гостиной уже ждал Томас. Он стоял у окна с кружкой чая и выглядел так, будто пытался не мешать дому просыпаться. Увидев её, выпрямился.

— Доброе утро, мисс МакЛарен, — сказал он с лёгким поклоном. — Вы выглядите так, будто собираетесь идти на бой.

— Я собираюсь смотреть, — ответила Эйлин. — А это всегда хуже, чем бой.

Он усмехнулся.

— Фабрика?

— Фабрика, — подтвердила она. — И, Томас… — она помедлила, — если вы не хотите…

— Хочу, — перебил он. — Я ещё вчера решил, что хочу это видеть. Такие места многое рассказывают. Особенно журналисту.

Она кивнула, принимая ответ без благодарностей.

Дорога заняла больше времени, чем ожидалось. Чем дальше они уходили от аккуратных улиц, тем грубее становился город. Камень сменялся деревом, дома — складами, запахи — тяжёлым, плотным воздухом, в котором смешались сырость, масло, пот и металл. Эйлин шла молча, впитывая всё: звук шагов, крики рабочих, скрип телег, свист, которым переговаривались люди.

Фабрика показалась внезапно — массивное здание из тёмного кирпича, с высокими окнами, многие из которых были мутными или заколоченными. Труба торчала над крышей, как обломанный палец, и от неё тянулся тонкий, едва заметный дым. Значит, внутри всё ещё работали.

Эйлин остановилась напротив, подняла голову.

— Ну здравствуй, — тихо сказала она, не то зданию, не то самой себе.

Томас посмотрел на неё внимательно.

— Не так страшно, как вы ожидали?

— Страшнее, — ответила она. — Потому что здесь ещё есть жизнь.

Они вошли внутрь.

Запах ударил сразу — густой, горячий, насыщенный. Масло, ткань, пыль, человеческий труд. Машины грохотали, ремни скрипели, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то кашлял. Свет проникал через окна полосами, ложился на пол, на станки, на лица.

Эйлин шла медленно, не прижимая шаль, не морща нос. Она смотрела. Станки — старые, но крепкие. Полы — грязные, но не прогнившие. Рабочие — усталые, настороженные. Некоторые бросали на неё быстрые взгляды — оценивающие, недоверчивые. Женщина здесь была редкостью, а женщина с такой осанкой — тем более.

— Это… мисс МакЛарен, — пробормотал рядом Томас. — Они вас уже заметили.

— Пусть, — ответила она. — Я их тоже.

К ним подошёл мужчина лет пятидесяти, с тяжёлыми руками и лицом, испещрённым морщинами не от возраста, а от жизни. Его взгляд был прямым, но настороженным.

— Вы кто? — спросил он без церемоний.

— Опекун мистера МакЛарена, — спокойно сказала Эйлин. — Временно.

Он прищурился.

— Очередная?

— Первая, — отрезала она. — И пока последняя.

Мужчина хмыкнул.

— Тогда смотрите. Только быстро. Люди работают.

— Я не мешаю работе, — сказала Эйлин. — Я учусь.

Это его удивило. Он кивнул и пошёл рядом, не как гид, а как человек, который готов показать правду, но не станет приукрашивать.

Она задавала вопросы. Не много, но точно. Про ткань. Про поставки. Про брак. Про зарплаты. Про то, сколько станков простаивает и почему. Ответы были короткими, иногда грубыми, но честными. И с каждым ответом в голове Эйлин складывалась картина — не план, нет, ещё рано, — а диагноз.

Можно спасти. Но будет больно.

Они дошли до дальнего крыла, где стояли ящики с тканью. Эйлин наклонилась, провела пальцами по полотну. Ткань была грубая, но ровная. Потенциал.

— Здесь шили только однотипное? — спросила она.

— Да, — ответил мужчина. — Заказы простые. Дешёвые.

— А раньше? — она подняла глаза.

Он пожал плечами.

— Раньше было по-другому. Пока не стало… — он махнул рукой, не находя слова.

Эйлин поняла.

Она выпрямилась, оглядела помещение ещё раз — и вдруг ощутила странное, почти болезненное возбуждение. То самое, которое она чувствовала перед большими проектами в своей прошлой жизни. Не радость. Не уверенность. А вызов.

Томас заметил это.

— Вы сейчас выглядите… — начал он.

— Как? — она не повернулась.

— Как человек, который уже что-то решил.

Эйлин медленно покачала головой.

— Нет. Я решила только одно: я не уйду отсюда, не поняв всё до конца.

Они вышли наружу, и холодный воздух ударил в лицо, резко, отрезвляюще. Эйлин глубоко вдохнула, словно смывая с себя фабричный гул.

— Вы будете писать об этом? — спросила она вдруг.

Томас удивился.

— Вы разрешите?

— Пока нет, — ответила она. — Но я хочу знать, сможете ли вы, когда придёт время.

Он посмотрел на неё серьёзно.

— Смогу. И сделаю так, как вы скажете.

Эйлин кивнула. Этого было достаточно.

По дороге назад она молчала. Мысли шли ровно, без суеты. Дом. Фабрика. Люди. Время. Всё складывалось в цепочку, которую нельзя было рвать.

Когда они подошли к дому, солнце уже клонилось к закату. В окнах горел тёплый свет. Дом ждал.

— Спасибо за сегодня, Томас, — сказала Эйлин, останавливаясь у крыльца. — Дальше я справлюсь сама.

Он улыбнулся — не легко, а по-взрослому.

— Я не сомневался.

Она вошла внутрь, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней на секунду, позволяя усталости догнать себя.