Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы

Глава 8

Когда огромная крылатая тень Архайона, заслонив на мгновение солнце, плавно опустилась на главный двор перед угрюмым фасадом, Эстрид едва поверила своим глазам. Это не был дворец из её снов. Не те сияющие золотом и мрамором чертоги, что мерещились ей в кошмарах.

Чёрный Замок, или Дозорная Скала, как называли его драконы, стоял на одинокой, отколовшейся от горной гряды скале. Его соединял с остальным миром лишь узкий, ненадёжный мост-перешеек, а со всех других сторон его обнимала и скрывала зияющая пропасть, из которой по утрам поднимались густые, молочные, клубящиеся туманы, словно дыхание спящего под горой исполина. Башни замка, острые и неприступные, впивались в низкое, свинцовое небо, а стены, сложенные из тёмного, пористого камня, впитывавшего свет, даже в ясные дни покрывались тонким слоем инея — вечного, не тающего холода, исходящего от самого камня.

— Здесь ты будешь жить, — сказал Архайон, выпрямившись во весь свой исполинский рост. Его голос звучал глухо, отдаваясь коротким, угасающим эхом от бездушных каменных стен, будто само место отказывалось принимать звуки жизни.

Эстрид не ответила. Она просто стояла, подняв голову, и смотрела на нависающие над ней зубчатые стены, чувствуя, как что-то в её груди, надежда, а может, просто остатки тепла сжимается в маленький, ледяной комок.
Это место не было домом. Никогда им не было. Это была неприступная крепость. Или, что казалось ей сейчас более верным, величественная тюрьма. Последнее пристанище перед тем, как окончательно потерять себя.

Первое, что обрушилось на неё внутри это пространство. Огромный зал, чьи своды терялись где-то в непроглядной темноте на головокружительной высоте. Стены не были голыми, они были покрыты истлевшими, покрытыми пылью веков драконьими штандартами. Когда-то они, должно быть, были пурпурными и золотыми, а теперь висели, как шкуры павших зверей, храня лишь тени былой вышивки и камин. Гигантский, высеченный прямо в толще стены, способный вместить целое дерево. В нём тлели угли, издавая слабый треск, но никакого тепла не исходило, будто огонь здесь горел лишь для света, отказываясь делиться уютом. А в центре, на невысоком возвышении, стоял Трон. Одинокий, высеченный из цельного куска чёрного камня, со спинкой, испещрённой выгравированными рунами, которые светились тусклым багровым светом, если приглядеться.

Архайон прошёл мимо него, даже не взглянув, будто это была не реликвия, а надгробие.

— Трон пуст, — пробормотала Эстрид себе под нос, но в тишине зала слова прозвучали громко.

— Да, — отозвался он, не оборачиваясь, продолжая вести её глубже. — И будет пустовать. Пока не решится исход.

Следующая комната поразила её контрастом. После мрачного величия зала это было царство знания, пусть и запущенного. Полки, громоздящиеся от самого пола до невидимого в темноте потолка, были забиты, завалены свертками пергамента, кожаными фолиантами и странными артефактами, служившими, вероятно, книжными упорами. На огромном столе из тёмного дерева были разложены подробнейшие карты Драконии, и на них алая тушь помечала границы, которые, судя по датам, сужались с каждым прожитым годом, как пятно гнили на листе. В углу стояло большое зеркало в раме из чёрного дерева, но оно было накрыто плотной чёрной тканью, будто от него прятались.

— Здесь ты можешь искать ответы, — сказал Архайон, остановившись посреди комнаты. Пыль висела в воздухе, танцуя в луче света из узкой бойницы. — Если, конечно, захочешь их найти. И если осмелишься узнать.

После подавляющей грандиозности зала и давящей учёностью библиотеки, он, наконец, привёл её в небольшую комнату на самом верхнем этаже самой высокой башни.

Здесь было… иначе. Посреди комнаты стояла кровать, не ложе, а именно кровать, широкая, с массивным деревянным каркасом и тёмным балдахином, на котором из серебряных нитей был вышит сложный звёздный узор, уже поблёкший от времени. Окно узкое, арочное, без стекла, лишь с деревянным ставнем. Оттуда веяло пронизывающим горным холодом, но зато открывался вид, от которого захватывало дух — весь мир лежал как на ладони: серебристые ленты рек, тёмные пятна лесов, зубцы дальних гор и, как россыпи золотого песка, далёкие огни других драконьих поселений. Камин здесь был маленьким, почти уютным, и в нём трещал живой, горячий огонь, а на каменной полке рядом стояли пучки сухих трав, наполнявшие воздух лёгким, горьковатым ароматом полыни и чабреца.

Эстрид, осторожно, как прикасаясь к чему-то хрупкому, провела рукой по покрывалу на кровати. Ткань была мягкой, дорогой, но холодной, будто впитавшей в себя одиночество многих лет.

— Это... твоя комната? — спросила она, не поворачиваясь.

Архайон замер в дверном проёме, заполнив его собой.
— Нет.
— Чья тогда?
Он помолчал, и в тишине было слышно, как потрескивают поленья в камине.
— Той, кто жила здесь до тебя.

Он не стал уточнять, не назвал имени. Но Эстрид поняла с первого же слова. Сердце сжалось.
Прежняя богиня. Астрарья. Здесь, в этой комнате со звёздами на балдахине и видом на целый мир, она спала, мечтала, смотрела в ту же даль. Эта мысль была одновременно невыносимой и странно притягательной.

Свою собственную комнату чёрный дракон не показал. Он будто растворился в лабиринтах замка, появляясь только тогда, когда это было необходимо. Но однажды ночью, когда сон бежал от неё, а тени в коридорах казались слишком живыми, Эстрид, бродя по знакомым и незнакомым залам, нашла её. Дверь была приоткрыта.

Внутри не было кровати. Не было мебели. Только груда толстых, грубо выделанных шкур и снятых, поцарапанных в боях доспехов в углу. Стены вокруг, от пола до потолка, были испещрены глубокими, хаотичными царапинами будто их рвали в приступе бессильной ярости или безмолвного отчаяния. На единственном каменном выступе стоял одинокий, оплывший подсвечник. Воск когда-то давно стекал по его ребру, застыв в странных, болезненных формах, похожих на слёзы или наплывы лавы.