Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы

Глава 12

Треск разорвал тягучую тишину библиотеки — резкий, звонкий, высокий, будто ломалась не стеклянная поверхность, а хрупкая плёнка, отделяющая один мир от другого. Звук был таким отчётливым и болезненным, что Эстрид физически отпрянула назад, как от пощёчины.

Перед ней зеркало раскололось пополам идеально прямой, чёрной линией, и в тот же миг всё вокруг изменилось. Воздух стал густым, тяжёлым, сиропообразным; каждый вдох обжигал лёгкие, как едкий дым от горящего древнего пергамента, пропитанного запретными знаниями. Свечи на массивном столе и в подсвечниках погасли одна за другой — не от сквозняка, а будто невидимые, безжалостные пальцы щипали фитили, душили сам свет в зародыше. Тень, отбрасываемая её телом на полки с книгами, перестала быть простым отсутствием света. Она сгустилась, приобрела плотность, стала живее, реальнее, чем предметы вокруг.

— Наконец-то, — прошептал знакомый, вкрадчивый голос прямо у неё в ухе, но теперь в его бархатных тонах слышалось нечто постороннее, металлическое, словно сквозь человеческую речь пробивался скрежет ржавых шестерён.

Эстрид, преодолевая оцепенение, медленно обернулась.

Тень, что прежде лишь колыхалась на стене, теперь пульсировала в самом воздухе. Её очертания растягивались и сжимались, искривлялись, будто внутри этой тёмной субстанции ломались и перестраивались кости невидимого скелета.

— Ты так хотела знать правду, маленькая игрушка? Хотела заглянуть в самую суть? — голос звучал уже из самой тени, насмешливый и терпкий.

Внезапно раздался отвратительный, рвущийся звук, будто раздирают толстую, дублёную кожу. Ложный, соблазнительный образ богини,прекрасной и холодной, распался, как карточный домик. Перед Эстрид, заполняя пространство между стеллажами, стояло нечто.

Существо изогнулось, и его текучая форма на мгновение стала чётче, приняв смутные очертания женской фигуры — будто оно вспомнило, как нужно выглядеть, чтобы пугать эффективнее.

— …Я хочу твоё место. Твоё тело. Твою судьбу. Я стану новой богиней для этих жалких ящеров. И буду пить их страх вечно.

В этот момент дверь библиотеки с оглушительным грохотом распахнулась, не выдержав удара. Где-то в глубине коридоров раздался рёв — не просто гневный, а наполненный такой яростью и ужасом, что его эхо пронеслось по всему замку. Архайон.

Существо зашипело, как разозлённый кот, его текучая форма заколебалась, пошли рябью.

— Наш стражник спешит, но ты всё равно проиграешь, глупышка, — прошептало оно, и голос его стал тише, вкрадчивее, обращаясь прямо к её сознанию. — Чтобы спасти их, тебе придётся стать ею по-настоящему. Пробудить силу полностью, а став ею, обретя всю мощь…

Оно рассмеялось в последний раз, и этот звук был похож на треск ломающихся костей и рвущейся плоти.

— …Ты освободишь для меня место. Расколешь сосуд изнутри. Спасибо за помощь.

И тогда вся тьма, составляющая его сущность, сжалась в плотный, мерцающий чёрный шар и, подобно воде, устремилась в трещину в зеркале, всасываясь внутрь с тихим свистом.

Оно исчезло. Оставив после себя в разрушенной библиотеке лишь запах озона и горелого, да тихий, язвительный смешок, который продолжал звучать внутри её собственной головы.

Эстрид стояла, вся дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью, перед разбитым зеркалом. Но самое страшное, леденящее душу, было даже не это. А её собственное отражение в уцелевших осколках. Оно улыбалось ей. Само по себе. Широко, неестественно, и глаза в отражении были не её, а золотыми.

Эстрид всё ещё стояла, прикованная к месту, её дрожащие пальцы кончиками касались холодной, зияющей трещины на стекле, будто надеясь нащупать в ней путь назад, в нормальность. Именно в этот момент по всему древнему замку, от самых фундаментов до остроконечных шпилей, прокатился глухой, сокрушительный удар, словно в ворота врезался таран, выкованный из самой горной породы.

Люстры из оленьих рогов и кованого железа закачались бешено, рассыпая дождь искр и пыли. Книги с верхних полок посыпались вниз, тяжёлые фолианты падали с глухим стуком, а их страницы, разлетаясь, шелестели, как крылья тысяч перепуганных птиц. Каменные стены затрещали, выдавая тонкую сетку новых трещин, будто не выдерживая напора чудовищной силы, бушующей снаружи.

Она знала этот звук. Это был не просто шум. Это был голос ярости. Архайон. Он не стучал вежливо. Он не просил входа. Он врывался.

Двери библиотеки, массивные, дубовые, окованные железом, взорвались внутрь. И в этом облаке пыли и разрушения он появился. Чёрный, огромный, заполнивший собой весь проём. Его глаза пылали не привычным холодным огнём, а белой яростью, и в самой их глубине, за пламенем, клубился животный, невыразимый страх.

Чешуя на его шее и загривке вздыбилась, как у разъярённого кота, каждая пластинка ощетинилась. Когти, обычно убранные, были полностью выпущены и оставляли глубокие, визжащие царапины в каменном полу, пока он входил. Крылья были расправлены до предела, напряжённые, перекрывая весь дверной проход и часть стены по бокам.

— ЭСТРИД! — его голос не звучал в ушах. Он разрывал само сознание, заставляя кости вибрировать от чистой, нефильтрованной мощи. Это был рёв, вышедший далеко за рамки звука.

Его взгляд, острый как клинок, метнулся от её бледного, застывшего лица к зеркалу. К той самой, чёрной, мертворождённой трещине. К тьме, которая всё ещё слабо пульсировала в глубине осколков, как гнилая кровь в ране.

— Нет… — это был не голос. Это был стон. Стон существа, которое уже проиграло эту битву однажды и видело, как история ужасающе повторяется.

Он шагнул вперёд, огромный, стремительный, чтобы закрыть её собой, оттащить от проклятого стекла. Но было слишком поздно.

Тьма внутри зеркала зашевелилась, как нечто живое и голодное. Осколки задрожали, зазвенели на высокой, пронзительной ноте.

Из глубины трещины, из самой черноты, вырвались чёрные щупальца, материальные и быстрые, как удары кнута.

— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ! — рев Архайона сотряс стены, от него с потолка посыпалась штукатурка. Он ринулся вперёд, но щупальца лишь крепче сжались, а между ним и Эстрид взметнулся невидимый магический барьер с вспышкой багрового света. Архайон ударился в него с размаху, и его могучие крылья, ударившись о непроницаемую силу, разорвались в клочья по краям, осыпав пол тёмными перьями и каплями густой крови.