Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы

Глава 13

Там, где секунду назад стояла, боролась, дышала Эстрид, теперь зияла пустота. Физическая и метафизическая. Воздух ещё вибрировал от только что случившегося насилия над реальностью, но её не было.

Архайон застыл посреди хаоса из щепок, бумаги и пыли, словно его самого превратили в камень. Его когти всё ещё были глубоко вонзены в каменный пол, оставляя борозды, из которых сочилась мелкая каменная крошка. Чёрная чешуя на загривке вздыбилась и замерла в этом неестественном положении. Из слегка приоткрытой пасти валил густой, чёрный дым, но не яростный и горячий, а тяжёлый, холодный, как пепел после потухшего, но выжегшего всё пожара.

Он не зарычал. Не заревел, не стал крушить то, что осталось.

Тишина, повисшая в опустошённой библиотеке, была в тысячу раз страшнее любого драконьего крика. Она была звуком поражения. Звуком повторяющегося кошмара.

Первая, слепая мысль разрушить. Стереть с лица земли эту ловушку, это проклятое зеркало. Его крылья,оставшиеся целыми в основе, но изорванные по кромкам, расправились с резким, болезненным хлопком. Хвост, мощный как баллиста, со свистом снёс тяжёлый дубовый стол с уцелевшими древними фолиантами, разбросав их по комнате.
— Где она? — слова вышли из его пасти низким, подземным грохотом, не требующим ответа.

Он уже знал. Зеркало и трещина. Та же самая тьма, что забрала одну владычицу, теперь забрала и другую. История, пожирающая свой хвост.

Его лапа, способная дробить скалы, сжалась в кулак, напряглась, готовясь разнести осколки вдребезги, стереть это место в пыль, чтобы даже памяти о нём не осталось.

И замерла в сантиметре от мерцающей, зловещей поверхности.

— Нет… — голос Архайона прозвучал чужим даже для него самого. Сломанным. Безвольным.

Он не мог. Не мог уничтожить зеркало. Это был единственный шлюз, единственная щель между мирами, через которую её увели. Уничтожить его, значит навсегда запереть её там, в той тьме, с этим… существом.

С глухим стоном, больше похожим на стон раненого зверя, дракон опустился на колени перед осколками. Осторожно, с невероятной для такого гиганта бережностью, как перед самой хрупкой святыней, он начал собирать осколки, складывая их воедино на полу.

— Vas'feth nor'ak… Kael'dra verinth… — из его пасти, сквозь стиснутые зубы, поползло старое заклинание. Древнее, забытое даже старейшинами, тайное слово скрепления, которое знали лишь первые стражи.

Из его пасти вырвалось пламя, но не золотое творческое или красное яростное. Оно было чёрным. Глубоким, как сама ночь, поглощающим свет. Это пламя обволокло осколки, не спаливая их, а скрепляя, сваривая на магическом уровне. Стекло замерцало призрачным, нестабильным светом, но форма его восстановилась, хотя внутри по-прежнему бушевала и колыхалась тьма.

Зеркало было целым, но оно отражало лишь бездну.

Архайон прошёл сквозь потайную дверь за камином, в ту часть замка, куда не ступала даже Эстрид. Туда, где хранились не книги, а кости истории.

Длинный коридор вёл в круглую комнату без окон. Стены здесь не были голыми, они были испещрены фресками забытых времён, изображавшими драконов и богов в моменты величия и падения. Краски потускнели, но сюжеты всё ещё читались: рождение звёзд, великие битвы, тихие жертвы. Пол был покрыт сложнейшими защитными кругами и рунами, начертанными не краской, а выжженными кровью самих богов.

Он встал в самый центр главного круга, и его одинокая тень заколыхалась на стенах, на мгновение слившись с тенями давно умерших драконов с фресок, будто призраки предков встали в круг вокруг него.

— Пора, — прошептал он пустоте, и это было решение.

Когти его передних лап врезались в каменный пол в определённых точках, высекая снопы искр, которые не гасли, а зависали в воздухе, питаясь магией места.

— Fen'khar! — его голос громыхнул, и первая, самая внешняя руна на полу вспыхнула холодным синим светом, как полярное сияние.

— Mor'eth! — вторая команда, и следующая цепь рун зажглась кроваво-красным, свет пульсировал, как открытая рана.

— Dra'ak! — третье, самое главное слово. И центральный круг, прямо под ним, вспыхнул ослепительным золотом, точно такого же оттенка, каким светились глаза Эстрид в моменты пробуждения её истинной силы.

Круг завершился. Архайон стоял в эпицентре, ощущая, как древняя, дикая магия впивается в его чешую, просачивается сквозь кожу, в кости, в самую душу. Это была не исцеляющая сила. Это было призывание и расплата за него была страшной.

— Приди, — сказал он, и воздух дрогнул, сгустился.

— Ко мне, — потребовал он, и стены задрожали, с фресок посыпалась пыль веков.

— Брат.

Тень в самом тёмном углу комнаты, за пределами круга, сгустилась, обрела плоть, массу, объём. Из неё шагнул вперёд дракон. Синий. Его чешуя переливалась всеми оттенками океана перед штормом — от спокойной лазури до грозного индиго. Это был Дразир.

— Наконец-то ты перестал упрямиться и понял, — произнёс синий дракон, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. В его глазах не было прежнего дерзкого вызова, только усталая решимость и… горечь.

Архайон даже не пошевелился, не отвёл своего горящего взгляда от пульсирующего золотого света под ногами.
— Не трать моё время на пустые слова. Ты знал. С самого начала. Что Тень не она.

Дразир оскалился, обнажив ряды острых зубов, но в этом оскале не было злости. Было что-то похожее на боль.
— Я знал и я чувствовал в ней ту же гниль, что подтачивала наш род века назад. Но ты, великий Архайон, верный страж, ты бы не поверил. Пока не увидел, как она целует твою драгоценную богиню в губы, пытаясь выдохнуть в неё свою ложь. Пока не увидел это… нечто… своими глазами.

Тишина повисла между ними, наполненная гулом магии и тяжестью невысказанного.

Потом, нарушая молчание, Дразир спросил:
— Что теперь, брат? Ты призвал меня не для ностальгических бесед.

Архайон медленно повернул голову, его жёлтые глаза встретились с синими.
— Теперь мы идём за ней. Туда.