Попаданка. Драконы. Бунт против судьбы

Глава 27

Внезапно в сознание Эстрид ворвалась ослепительная вспышка чужой, но до боли знакомой памяти.
Женщина с её чертами, но с глазами, полными бесконечной скорби и решимости, рисует сложные знаки на стенах этой самой пещеры... Заклинает сердца, вырванные в битве, запечатывая их во лёд не для питания, а для свидетельства... Проклинает трёх Старейшин, чьё стремление к вечной жизни обрекло их род на вырождение, приговаривая их души к слиянию с этим камнем.

Эстрид вскрикнула от боли в висках и от ясности, которая пришла с видением. Её кровь на руке вспыхнула ярким золотым светом, и големы, сделавшие шаг вперёд, замерли на мгновение, ослеплённые.

А в это время внизу, в видении через трещину, клетка с Архайоном дрогнула и начала растворяться, превращаясь не в дым, а в столб клубящейся, живой черноты. И из этого столба вышла...
Лейнира.
Та самая, что стояла рядом с Эстрид.

Настоящая Лейнира вздрогнула, увидев своё точное отражение внизу:
— Что за чёртовщина?!

Двойник ухмыльнулась, и её улыбка растянулась неестественно широко, обнажая не зубы, а острые осколки чёрного кварца.
— Разве ты не догадываешься, сестра? Здесь нет ловушек для тела. Здесь ловушка для разума и для души. Это зеркало, показывающее то, чего ты боишься больше всего.

Эстрид наконец поняла. Она оглядела гигантские тени-големы, снова пришедшие в движение, свою окровавленную руку, пульсирующий трон.
— Это испытание. Не сила против силы, а правда против лжи.

Големы атаковали снова, но теперь Эстрид заметила: их удары, страшные и сокрушительные на вид, проходили сквозь неё, оставляя леденящий холод и призрачную боль, но не реальные раны.

Эмбер, паривший над битвой, крикнул, и его мысленный голос пронзил гул:
«Сердца! Только они здесь реальны! Всё остальное иллюзия, подпитываемая вашим страхом!»

Эстрид рванулась не от големов, а к трону. Её окровавленные пальцы, всё ещё светящиеся, вонзились не в воздух, а в плоть одного из трёх пульсирующих шаров – центрального, самого большого.

Раздался душераздирающий крик. Но не её. Крик, исходящий отовсюду. Стены пещеры заплакали, а из трещин в камне заструились густые, тёмно-красные слёзы.

Ледяные сердца в стенах затрещали, хлынула не кровь, а воспоминания, удерживаемые веками: старейшины, но молодые, полные гордыни и жажды власти, окружают старого дракона с мудрыми золотыми глазами... и убивают его. Хладнокровно. Чтобы забрать его сердце, его мудрость, его право.

Лейнира, увидев это, словно подкошенная, упала на колени:
— Значит... это не гробница для спящих...
— А что? — крикнула Эстрид, вырывая руку из липкой, живой плоти шара. Боль была невыносимой, но она держалась.
— Суд. — Лейнира подняла на неё взгляд, полный ужаса и понимания. — Зал суда и приговор уже вынесен. Мы в нём и судьи, и свидетели.

Пещера содрогнулась ещё сильнее, когда Эстрид вырвала руку. Теперь зашевелились не тени, а сами стены. В воздухе, дрожа, как мираж, проступили три гигантских силуэта, уже не големы, а призрачные проекции, едва видимые.
— Они не здесь физически, — прошептала Лейнира, втягивая воздух, полный пыли и магии. — Это всего лишь эхо, отпечатки их воли.

Но эти эхо заговорили, их голоса звучали со всех сторон, как шум подземной реки:
«Мы везде. В каждом камне этой горы, в каждой капле крови драконьего рода, в каждом страхе новорождённого дракончика. Мы основа и мы закон.»

Эстрид вгляделась в мерцающие проекции и увидела ужасную правду. Первый Старейшина, его образ мерцал и был виден в отблесках огня далёкого, невидимого здесь костра в лагере его последователей. У второго контуры проступали в бликах на воде глубокого подземного озера, где он, вероятно, медитировал. Третий же лик дрожал в каждой капле той самой чёрной смолы, что сочилась из стен. Они разделили свои души, рассеяли сознание, чтобы стать неуязвимыми, не привязанными к одному телу.

Когда кровь Эстрид, смешавшаяся с тёмной субстанцией сердца, капнула на основание трона, пол под ним с громким треском расщепился. Из разлома не хлынула лава, не хлынул свет или тьма, а полилось нечто иное. Золотистая, сияющая изнутри пыль, которая не рассеивалась, а собиралась, формируя контуры сначала размытые, потом всё чётче.
— Дитя моей крови... мой последний замысел... наконец-то ты здесь.

Лейнира, увидев формирующийся образ, задрожала всем телом:
— Это не может быть... Это...
— Мать? — Эстрид потянулась к видению женщины с печальными золотыми глазами, но её пальцы прошли сквозь сияющую пыль, и образ рассыпался.

Вместо него из разлома поднялся, скрежеща костью о камень, исполинский скелет дракона. Но не просто кости. Каждая кость была прошита, скреплена, опутана живыми, пульсирующими золотыми нитями света, которые удерживали скелет в неестественно прямом положении и исходили из самого трона.
Она не была мертва. Она была заточена и обездвижена. Превращена в живой источник их силы, в вечный двигатель их проклятого бессмертия.

«Архайон» в клетке внизу, наблюдавший за всем, засмеялся и его голос изменился, потеряв привычные тембры, став жутко, до мурашек знакомым Эстрид:
— Хорошо сработано, дочка. Ты дошла до сути.