Попаданка . Екатерина великая.

Глава 1.

Глава 1

Екатерина Романовская влетела в кабинет на кафедре, как маленькое природное бедствие, — тонкая, хищная, собранная, будто натянутая струна. Длинные тёмные волосы, собранные в жёсткий пучок, строгий брючный костюм, очки на пол-лица — всё в ней кричало о дисциплине, бесконечных сроках и том, что она способна вывести из себя целый парламент, если её вовремя не накормить кофе.

— Кто взял мой отчёт? — рявкнула она, хлопнув папкой по столу так, что монитор дрогнул. — Кто. Взял. Мой. Чёртов. Отчёт?!

Ассистенты, политологи, социологи — вся кафедра — дружно притворилась мёртвой.
Тишина была такая, будто кто-то выключил мир.

— Неужели опять эти практиканты... — Екатерина зажмурилась, вдохнула и, сжав зубы, прошипела: — Если я найду этот бардак ещё раз на своём столе — я напишу шестую жалобу декану! Шестую, Карл! Шестую!!

Чей-то шёпот справа:
— Екатерина Сергеевна, может быть, вы просто переутомились?

Она вскинула голову, сверля беднягу взглядом:

— Я не переутомилась. Я устала от человеческой тупости, это разные вещи.

И именно это была она — остроязычная, впечатляющая, умная до наглости политолог-юрист, которая десять лет копалась в отечественной и зарубежной истории, анализируя влияние личностей на государственное развитие. Её любимая эпоха — XVIII век. Её слабость — женщины-властительницы. Её вдохновение — Екатерина II.

В её квартире висел огромный гобелен с изображением молодой прусской принцессы Софии Фредерики.
На полке — десятки книг.
А в компьютере — диссертация как маленькое сердце:

«Государственная воля и личное влияние монархов: феномен Екатерины II»

Она перечитывала её сотни раз. И каждый раз думала:

«Вот бы я могла ей подсказать… развернуть… направить… помочь избежать ошибок.
Вот бы я могла быть там. Рядом. Внутри.
Стать ею.»

Но это, конечно, любительские мечты.
Историк не может прыгать во времени.
Политолог не может изменить прошлое.

Хотя… иногда ей казалось, что прошлое зовёт её.

Особенно по ночам, когда она выключала свет и оставалась наедине с тишиной. Тогда комната будто сжималась, воздух становился плотнее, и ей слышалось…
Шёпот.
Словно кто-то звал её по имени, старинным, тягучим, рычащим:

«Екатерина…»

Она вздрагивала, включала свет — никого.

«Усталость. Просто переутомление», — говорила себе. Но внутри росло странное чувство — будто в её судьбе что-то назревает.

В тот вечер она работала дольше обычного.
Сильнее обычного злилась.
Больше обычного чувствовала пустоту.

Сидя за столом, она перечитывала письма Екатерины II — её молодые, ещё несмелые строки. Там было столько живого, настоящего, болезненного… девушка, заброшенная в чужую страну, без поддержки, почти без надежды, но полная внутреннего огня.

Екатерина положила ладонь на страницу.

— Я бы справилась лучше, — тихо сказала она. — Я бы дала тебе силу раньше. Я бы забрала твоё одиночество. Господи… да хотя бы раз… я бы…

Память ударила вспышкой — сердце, боль, резкость, темнота.
Она даже не поняла, что это был сердечный приступ.

Тело осело на стол.
Бумаги разлетелись.
Глаза закрылись.

Она услышала, как вдалеке кто-то кричал, как суета охватывает кабинет, кто-то вызывает скорую, кто-то плачет. Но всё это было будто под водой — глухо, приглушённо, почти не её.

А затем — тишина.

И свет.

Не больничный потолок. Не каталки. Не запах антисептика.

Она открыла глаза — и увидела над собой бархатные занавеси, белые стены с позолоченной лепниной, канделябры с живыми свечами.
И… плач.

— Ох, Господи, она очнулась! Зовите фрейлину! Быстро!

Над ней стояла женщина в чепце, со страхом и облегчением на лице.

— Ваше высочество! Вы упали… вы потеряли сознание! Вашему здоровью нужен покой! Вы же знаете, великая княгиня не должна в таком состоянии…

Екатерина заморгала.

Высочество?!

Она приподнялась — и увидела свои руки.
Не те, к которым привыкла.
Молодые. Белые. Тонкие.

На груди — лёгкое платье XVIII века, кружево, шёлк, корсет.

А в панике женщины она услышала имя:

— Великая княгиня Екатерина Алексеевна, прошу вас, не вставайте!

Она застыла.

Внутри — пустота.

За ней — удар.

Осознание.

Не просто XVIII век.
Не просто Россия.
Не просто двор.

Она — Екатерина II.
Точнее… девушка, которой только предстоит стать Великой.

И в эту секунду она поняла:

Её мечта услышана.
Её просьба принята.
Её шанс дан.

И она подумала только одно:

— Ну что ж… игра начинается.

Воспоминания словно обдали жаром.

Кардиологическая палата встретила её скучным бежевым потолком, запахом хлорки и протухшего корвалола. Слева кто-то храпел, справа шуршали простыни. Монитор у изголовья мигал зелёной линией, как лениво ползущая гусеница.

«Ну что, Екатерина Сергеевна, доигрались, — мрачно подумала она. — Хотели дожить до пенсии, раздавая мудрые политико-правовые советы — получите инсульт по акции вместе с тахикардией».

Она повернула голову — медленно, потому что любое резкое движение отзывалось тупой болью в затылке — и уставилась на прикроватную тумбочку. На ней стояли:

— обезличенный больничный стакан с водой;
— абсолютно несъедобная булочка, подозрительно напоминающая прессованный гипс;
— и потрёпанная книга в мягкой обложке.

«Екатерина II. Путь к власти. Документы, письма, дневники».

Свой экземпляр, весь исчерканный синими и красными ручками, с заметками на полях, стрелочками, вопросами и саркастическими ремарками:

«А вот тут, мадемуазель Софья Августа, вам бы психолога, а не духовника».

Врачи в приёмном покое сказали: предынфарктное состояние, нервное истощение, сосуды «как у уставшего пенсионера», хотя до официальной пенсии было ещё ого-го, и в душе она вообще чувствовала себя максимум на тридцать пять. Если не смотреть в зеркало по утрам.