Попаданка . Феодора великая.

Глава 5.

Глава 5

Марина — теперь уже Феодора — впервые за всё утро поняла, что её трясёт. Не от холода. От осознания. От того, что мир вокруг был слишком настоящий: слишком яркие краски, слишком густые запахи, слишком тяжёлая ткань на плечах. Так не снится.

Но ей отчаянно хотелось, чтобы это был сон.

Она сидела в тени за длинным занавесом из тонкого пурпурного шелка, наблюдая, как остальные танцовщицы готовятся к выступлению. Все — красивые, гибкие, яркие, как жар-птицы. И все — разукрашенные, надушенные, одетые в такие прозрачные ткани, что Марина краснела даже за них. Хотя, по правде говоря, и ей самой надели нечто похожее — бирюзовое, расшитое золотыми чешуйками, с открытым животом и тонкими браслетами на руках.

Она посмотрела на себя в медный диск-зеркало.

Это уже не Марина Ковалева.

Это — кукольная красота: белая кожа, огромные голубые глаза, длинные золотые волосы, уложенные в причудливые волны, пухлые губы цвета граната. Худенькое, даже миниатюрное тело. Настолько хрупкое, что казалось — дунь, и она зазвенит, как стеклянная фигурка.

Но взгляд — взгляд был её. Зрелый. Умный. И сейчас — панический.

«Так. Дыши. Сначала убедимся, что это сон. А если нет… то ты в одном из самых опасных периодов Византии. И в теле девицы, которую могут купить как товар. Отлично, Марина, поздравляю. Аплодисменты».

Она сделала глубокий вдох.

Византия пахла иначе, чем любой музей, где она когда-либо была. Здесь всё было живым и тёплым: смола благовоний, горячий воск свечей, аромат лепешек с медом, вино с корицей, маслянистый шёлк, влажный камень, кожи, которые сушили над портиком… Всё смешивалось в густой, насыщенной атмосфере восточной столицы.

И сейчас — пахло еще и страхом. Её собственным.

— Феодора! — шипнула швея-надзирательница, женщина с лицом, как высеченным из клена. — На сцену готовься! И смотри, не вздумай снова танцевать свою странную пляску!

Марина вздрогнула.

— Я… постараюсь…

«Странную пляску». Она вчера попыталась повторить кусочек современного хореографического номера. Девушки были в восторге. Старшая — в ярости. Потому что византийский танец — это мягкие шаги, плавные движения рук, томные взгляды и лёгкое покачивание бёдер, а не «то, что вы вытворяли, госпожа Феодора, словно бес тебя дёргает за ногу!».

Марина сама едва не хохотнула, вспоминая.

Но смех резко оборвался, когда в зал вошли мужчины.

У неё перехватило дыхание.

Это не был обычный заезжий люд. Здесь — патрикии, сенаторы, торговые богачи, дипломатическое посольство Иверии… и в дальнем ряду — он.

Император.

Будущий муж Феодоры. Тот самый, которого по истории называют Юстинианом.

Он сидел, слегка наклонившись вперёд, в одеждах цвета тёплого золота, с фиолетовой лентой на плечах, уверенный, спокойный, красивый… и опасный так, что даже воздух вокруг него дрожал.

И он смотрел прямо в ту часть сцены, где должна выйти она.

Марина ощутила, как её сердце ударило так, что больно стало под рёбрами.

«Только не это. Только не сейчас. Я не готова. Я не хочу быть игрушкой. Я… девочка из XXI века, которая делает йогу по утрам и пьёт латте с миндальным молоком! А тут… ВИЗАНТИЯ! И аукцион! И меня могут купить! Нет-нет-нет!!!»

Но ноги сами пошли вперёд.

Её вывели на сцену под музыку — тонкие флейты, ритмичные барабаны, тихие струны лиры.

Она закрыла глаза.

И начала танцевать.

Но не так, как учили.

А как умела.

Плавный византийский жест — сменился современным мягким разворотом. Шаг — переход в волну. Взмах рук — в гибкий arabesque. Она смешала эпохи так естественно, словно ее к этому готовили всю жизнь.

Публика замерла.

Флейтист сбился на секунду, но быстро подстроился под ее ритм.

А мужчина в золотой одежде поднялся на ногах.

Юстиниан.

Он смотрел на неё так, будто впервые увидел женщину.

И как будто всё вокруг перестало существовать.

Марина чувствовала лишь дыхание… музыку… шелк своей одежды… и его взгляд. Тяжёлый. Обжигающий. Притягивающий.

Она завершила танец мягким поклоном.

Зал взорвался аплодисментами.

Но Марина… дрожала.

«О нет. Мне конец. Полный конец. Я привлекла внимание императора. И не как философ. А как… женщина. И что теперь? Что делать?!»

Старшая надзирательница подскочила к ней:

— Ты с ума сошла?! Ты хочешь, чтобы нас всех выгнали?! Или — хуже?!

Марина прошептала:

— Простите… я сама не знаю, что это было…

Но взгляд Юстиниана уже не отпускал её.

Он сделал знак.

И управляющий цирка приблизился.

— Император хочет поговорить с тобой после завершения выступлений.

Марина застыла.

Совсем.

«Вот и всё. Сейчас он меня купит. Как куртизанку. А я девственница! В XXI веке я хотя бы могла сказать: нет. А здесь?..»

Она стояла, как хрустальная статуэтка, и пыталась поверить, что это не происходит.

---

Комната, куда её отвели, была украшена мозаикой, пахла ладоном и шалфеем. Тяжёлые шторы почти скрывали свет. Марина прошла внутрь, руки дрожали.

Она была уверена: вот сейчас войдёт он.

Но вошёл лекарь.

— По традиции, девушку для высокородного господина необходимо осмотреть, — сказал он ровно.

Марина побледнела.

— Нет! — сорвалось у неё. — Я… я не… этого…

Он поднял на неё взгляд — и застыл.

Потом приблизился, осторожно коснулся её запястья, проверил пульс, заглянул в глаза.

— Дитя… ты… девственница?

Она почти умерла от стыда и страха, но кивнула.

Лекарь выпрямился.

— Этого не может быть. Ты принадлежишь цирку. Все девушки… — он осёкся. — Но ты — чиста.

Он сделал знак стражникам.

— Её нельзя продавать как куртизанку. Это кощунство. Девственница… это редкость.

И фраза, которая перевернула всё:

— Об этом должен узнать император.

Марина чуть не рухнула на пол.

«Да что ж это за проклятье такое…»

---

Её не заставили идти к Юстиниану сегодня же.