Попаданка: Гуннская пленница

Глава 3. Ашха

Меня втолкнули в небольшой, пропахший овчиной и дымом шатер и бросили на груду жестких, заскорузлых шкур у дальней стенки.

Полог опустился, погрузив все в почти непроглядный мрак, если не считать узкой полоски лунного света, пробивавшейся через щель у входа.

Снаружи доносились приглушенные голоса, топот, ржание лошадей — звуки чужой, пугающей жизни.

Я сидела, обхватив колени руками, и тряслась.

Мелкая, неконтролируемая дрожь, идущая из самой глубины.

Слез уже не было.

Был только леденящий, всепоглощающий ужас.

Он парализовал волю, сковывал мысли, оставляя лишь животное желание забиться в угол и не существовать.

«Аттила. Это был Аттила».

Имя гудело в моем сознании, как набат.

Не мифический персонаж из учебников, не портрет с потрескавшейся фрески.

Живой человек.

Его взгляд, тяжелый и пронзительный, будто бы выжигал что-то внутри меня.

Он видел не просто странную женщину.

Он видел загадку.

А загадки в его мире либо разгадывали, либо уничтожали.

Пока что я была полезна как диковинка.

Но как долго?

Я зажмурилась, пытаясь дышать глубже, бороться с накатывающей паникой.

Я — Александра.

Кандидат исторических наук.

Специалист по кочевым империям.

Я защитила диссертацию по военной тактике гуннов, боже правый!

Я должна была знать о них все.

Но все мои знании оказались бесполезным хламом.

Я не знала, как вести себя здесь и сейчас.

Учебники не учат, как не сойти с ума от страха, когда тебя волокут в рабство.

Внезапно полог шатра откинулся, впуская внутрь слабый свет ночи и высокую, сухую фигуру женщины.

В руках она несла что-то вроде деревянной миски и грубый глиняный кувшин.

Она молча поставила их передо мной на землю и жестом показала, что нужно есть и пить.

Я не двигалась.

Я смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

На ее лицо, испещренное глубокими морщинами, на длинные седые волосы, заплетенные в сложную косу, на кожаную одежду, темную от времени и грязи.

Она вздохнула, словно устав от капризного ребенка, и произнесла несколько хриплых, отрывистых слов.

Я не понимала ни единого звука.

Она покачала головой, взяла мою руку и силой прижала ее к миске.

Из нее пахло чем-то вареным, мясным и травяным.

— Я не хочу, — прошептала я, пытаясь вырвать руку. — Спасибо, но я не могу.

Она не понимала.

Она снова что-то сказала, на этот раз ее тон стал жестче, нетерпеливым.

Она тыкала пальцем в еду, потом в мой рот, явно показывая, что отказ от пищи — это глупость, на которую у нее нет времени.

Вдруг снаружи раздался голос, который я уже слышала и который заставил меня застыть.

Низкий, властный, без повышения тона.

Он задавал вопрос.

Женщина тут же выпрямилась, ее лицо стало почтительным и суровым.

Она ответила что-то, кивая в мою сторону.

Полог откинулся, и в шатер вошел он.

Аттила.

В тесном пространстве он казался еще более массивным, заполняющим собой все.

От него пахло конем, холодным оружием и той самой непреклонной властью.

Он бросил короткий взгляд на нетронутую еду, потом на меня.

— Ты не ешь, — произнес он на своем языке. Это не был вопрос. Это было констатацией факта.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова, прижавшись спиной к кожаной стенке шатра.

Он медленно опустился на корточки передо мной, его движения были скупыми и точными.

Он смотрел на меня так, будто я была сложной тактической картой, которую нужно прочитать.

— Ты боишься, что я отравлю тебя? — спросил он, и в его глазах мелькнула тень чего-то похожего на насмешку. — Если бы я хотел твоей смерти, ты бы уже не дышала.

Я понимала его.

Не все слова, но общий смысл был кристально ясен.

Мой мозг, онемевший от страха, наконец-то начал работать, лихорадочно цепляясь за знакомые корни, за изученные когда-то грамматические конструкции.

Я знала этот язык.

Я изучала его по скучным академическим трудам.

Я никогда не слышала его живым.

Я заставила себя поднять на него глаза и покачала головой.

—Нет…, — с трудом выдавила я, коверкая звуки, подбирая слова, которые казались неузнаваемыми на моем языке. — Не… могу.

Он слегка наклонил голову, слушая мою ужасную, ломаную речь.

Казалось, его заинтересовал сам факт того, что я пытаюсь говорить.

—Почему? — спросил он просто.

— Не… знаю слов, — я снова замолчала, чувствуя, как горит лицо от усилия и беспомощности. — Я… чужая.

Он помолчал, изучая меня.

—Откуда ты, Ашха? — произнес он то имя, что дал мне старейшина.

И сердце мое упало.

«Чистая».

«Ясная».

Ирония была горькой.

Я была вся в грязи, в панике, в темноте непонимания.

Что я могу сказать?

Из будущего?

Из музея?

Он решит, что я безумная, или что насмехаюсь над ним.

Я не могла придумать ничего, кроме полуправды.

—Из… далеко. Очень далеко. За… большие воды. — Я сделал слабый жест рукой в сторону, куда уходила степь.

Его глаза сузились.

Он, конечно, не поверил.

Или поверил, но понял по-своему.

Для него «далеко» могло означать земли каких-нибудь неизвестных саксонских племен или еще более дикие территории.

—Как ты пришла? С кем?

— Одна. — Это была чистая правда. — Я… потерялась.

— И нашла мою вещь, — его голос стал тише, но в нем появилась сталь. Он вытащил из-за пояса тот самый железный крюк и положил его между нами на шкуру. — Где?

Вот он, главный вопрос.

От ответа на него зависело все.

Я не могла сказать правду.

Я посмотрела на артефакт, на его шершавую, знакомую поверхность.

И меня осенило.

— Духи… — прошептала я, сама пугаясь собственной дерзости. — Духи… дали. Привели к ней. Привели… к тебе.

Я боялась, что он рассмеется или придет в ярость от такой наглой лжи.

Но он не сделал ни того, ни другого.