Попаданка: Гуннская пленница

Глава 6. Тень Орла

Прошло несколько недель. Я уже могла объясняться без помощи Бориса, хотя моя речь все еще была простой и угловатой, как необработанный камень. Но меня понимали. Элдиз перестала смотреть на меня как на диковинного зверя и начала относиться с почтительным подобострастием, смешанным с материнской заботой. Она подбирала мне одежду получше, учила заплетать волосы так, как это было принято у женщин ее племени.

Но главным событием каждого дня был вечер. Когда лагерь затихал, и Аттила приходил в мой шатер. Наши беседы у огня стали ритуалом. Он уже не спрашивал о духах. Он спрашивал мое мнение.

Однажды вечером он вошел с хмурым, озабоченным лицом. Он молча сел у огня, его поза была напряженной, пальцы нервно барабанили по колену.

—Пришли вести с запада, — начал он без предисловий, его голос был низким и густым, как дым. — Аэций собирает армию.

Имя знаменитого римского полководца заставило меня внутренне содрогнуться. Я знала, чем закончится их противостояние. Каталаунскими полями. Кровавой мясорубкой, которая не принесет победы ни одной из сторон.

— Он силен? — осторожно спросила я.

—Силен? — Аттила усмехнулся, но в его смехе не было веселья. — Он хитер, как лис, и упрям, как осел. Он знает наши способы. Он сражался с нами же, когда был заложником в юности. Он учился у нас. А теперь использует наши же приемы против нас.

Он замолчал, глядя на пламя.

—Мои военачальники рвутся в бой. Они чуют римское золото и славу. Они говорят — ударим сейчас, пока Аэций не собрал все силы. — Он поднял на меня глаза. — Что скажешь ты?

Мое сердце упало. Я не могла сказать ему правду. Не могла сказать: «Не делай этого. Ты понесешь огромные потери и не добьешься ничего». Это было бы слишком. Слишком прямо. Слишком подозрительно.

Я подошла к очагу и села напротив него, ближе, чем обычно. До него можно было дотянуться рукой. Я видела усталость в уголках его глаз, напряжение в скулах.

—Орел, — начала я медленно, подбирая слова, — не бросается на змею, если та приготовилась к удару. Он парит высоко и ждет. Змея устает следить. Расслабляется. Вот тогда орел и пикирует.

Он смотрел на меня, не отрываясь. Его темные глаза, отражавшие огонь, казались бездонными.

—Ты советуешь ждать?

—Я советую смотреть. Куда движется Аэций? Кто с ним? Все ли его воины верны ему? У каждого римлянина в котомке спрятана измена. Может, стоит… найти того, кому золото Аэция нужнее, чем его победа?

Я намекала на интриги при римском дворе, на то, что всегда можно найти кого-то, кого можно подкупить или переманить. Я знала, что это сработает. Не сразу, но сработает.

Он молчал так долго, что я начала нервничать. Потом он медленно кивнул.

—Ты мыслишь как стратег. Не как женщина. Не как шаман. Как полководец. — Он произнес это с нескрываемым изумлением. — Кто научил тебя этому?

Его взгляд был горячим, он жёг меня. Он впивался в меня, пытаясь разгадать, докопаться до сути. Он не отводил глаз, и я тоже не могла отвести взгляд. Между нами снова натянулась та невидимая нить, напряженная и звенящая.

— Возможно, сами духи воинов, что сопровождают меня, — солгала я, чувствуя, как краснею под его пристальным взглядом.

—Нет, — он покачал головой. Его голос стал тише, интимнее. Он наклонился чуть ближе через очаг. — Это не духи. Это ты. Где-то там, за твоими глазами, живет воин. Живет ум, который видит не только то, что перед носом, но и на несколько ходов вперед.

Он протянул руку через огонь. Я замерла, ожидая прикосновения. Но он снова остановился в сантиметре от моей руки, лежавшей на колене. Его пальцы просто замерли в воздухе, ощущая исходящее от меня тепло, почти касаясь его.

— Почему я чувствую, что могу доверять тебе? — прошептал он. Это был не вопрос ко мне. Это был вопрос, который он задавал самому себе. — Я доверял только своему мечу и своему коню. А теперь я слушаю советы женщины, пришедшей из ниоткуда.

— Может быть, потому что я не хочу от тебя ничего, — выдохнула я. Мои губы были сухими. — Ни власти. Ни золота. Ни славы. Мне некуда идти. Мне не на кого надеяться, кроме тебя.

Это была чистая правда. И он это почувствовал.

Его пальцы дрогнули. Он медленно, с бесконечной осторожностью, опустил указательный палец на тыльную сторону моей руки. Это было не прикосновение. Это было легкое, почти невесомое касание. Но от него по всему моему телу пробежали разряды тока. Кожа под его пальцем вспыхнула.

Он чувствовал то же самое. Его дыхание перехватило. Глаза потемнели, зрачки расширились, пожирая радужку. Он смотрел на место, где его палец касался моей кожи, как завороженный.

— Ты холодная, — прошептал он хрипло. — А я… — он не договорил, но я чувствовала жар, исходящий от его руки.

Химия между нами была уже не просто напряжением. Это была настоящая буря. Воздух трещал от нее. Каждое неслучившееся прикосновение, каждый взгляд, задержанный на секунду дольше, каждое слово, сказанное шепотом, — все это было топливом для огня, который вот-вот должен был вырваться наружу.

Он был правителем огромной империи. Он был бичом Божьим. Но в этот момент он был просто мужчиной, сраженным наповал загадкой, которая сидела перед ним и смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых отражался и огонь, и он сам.

Он резко, будто обжегшись, отдернул руку. Он встал, отступив на шаг назад, в тень, его лицо скрылось в полумраке, и снова стало непроницаемой маской повелителя гуннов.

— Твой совет… мудр, — произнес он официальным тоном, но в его голосе все еще слышалась хрипота. — Я подумаю над этим.

Он развернулся и вышел, оставив меня сидеть у огня с кожей, пылающей от одного-единственного прикосновения, и с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди.

Я медленно подняла руку и коснулась того места, которого касался он. Кожа все еще горела. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь.

Это было опасно. Невыносимо опасно. Но я уже не могла остановиться. Я не просто выживала в этом мире. Я жила в нем. И я жила им.