Попаданка: Гуннская пленница

Глава 7. Танец с тенью

После того вечера что-то изменилось. Не в ритуале наших встреч — Аттила приходил так же, как и раньше. Изменилась сама ткань этих встреч. Каждое слово, каждый взгляд теперь были наполнены двойным смыслом, заряжены молчаливым, невысказанным признанием того, что прозвучало в тишине у огня.

Он стал рассказывать мне больше. Не только о войне и политике. Он говорил о степи. О том, как она меняется в разное время года. О вкусе воздуха перед бурей. О том, как учился скакать на коне, едва научившись ходить.

— Конь — это не животное, — говорил он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, похожего на нежность. — Это продолжение тебя. Он чувствует твою мысль раньше, чем ты подашь команду. Он знает, когда ты боишься, когда зол, когда уверен. И отвечает те тем же.

Я слушала, зачарованная. Я видела перед собой не великого завоевателя, а мальчишку, впервые оседлавшего дикого степного пони. Этот образ был таким живым, таким человечным, что больно сжимало сердце.

— А ты? — как-то раз спросил он, прерывая свое повествование. Его взгляд был пристальным, изучающим. — На чем скакала ты, в своих землях за большими водами?

Меня застали врасплох. Я не могла сказать «на метро» или «на автомобиле».

—Мы… ходили пешком, — неуверенно ответила я. — Или ездили на повозках, запряженных… волами.

Он хмыкнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок — самое близкое к улыбке, что я у него видела.

—Медленно и неудобно. Ты не представляешь, что теряла. Чувствовать под собой силу, которая мчит тебя навстречу ветру. Быть быстрее птицы. Быстрее мысли.

— Научи меня, — сорвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Он поднял брови. Это была неслыханная дерзость — женщина, просящая научить ее верховой езде, да еще и у самого вождя.

—Это не женское дело, — отрезал он, но в его голосе не было отказа. Был вызов.

— Ты сказал, я мыслю не как женщина, — парировала я, сама удивляясь своей смелости. — Значит, могу и ездить не как женщина.

Он смотрел на меня, и в его глазах загорелся тот самый огонь — азартный, дикий, притягательный.

—Хорошо, — неожиданно согласился он. — Завтра на рассвете. Будь готова.

На следующее утро он ждал меня на окраине лагеря. Он держал под уздцы двух коней — своего огромного, гнедого жеребца и более спокойную, низкорослую кобылу серой масти.

— Это Айгир, — он кивнул на свою лошадь. — Буря. А это — Хазар. Тихоня. Для тебя.

Я робко приблизилась к кобыле. Она посмотрела на меня большими темными глазами и фыркнула. Аттила наблюдал за мной, скрестив руки на груди.

— Подойди ближе. Дай ей понюхать тебя. Пусть запомнит твой запах.

Я послушалась. Теплое, влажное дыхание животного коснулось моей ладони. Это было не страшно. Это было… живо.

— Теперь садись, — скомандовал он. — Не бойся. Она чувствует твой страх.

С его помощью я кое-как вскарабкалась на высокое седло. Мир с высоты спины лошади показался мне другим — огромным и бескрайним. Я судорожно вцепилась в гриву.

Аттила легко вспрыгнул на своего жеребца одним движением. Он выглядел настолько естественно в седле, что казался его частью — кентавром из древних мифов.

— Расслабься, — сказал он, подъезжая ближе. Его голос прозвучал совсем рядом. — Ты не деревянная. Дыши. Двигайся с ней в такт.

Он руководил мной короткими, точными командами. «Ногами сожми». «Пятки вниз». «Не дергай повод». Его присутствие было успокаивающий. Я постепенно начала чувствовать ритм, начала доверять лошади.

— Теперь попробуем шаг, — сказал он и тронул своего коня.

Мы поехали рядом. Рассвет только-только занимался, окрашивая степь в розовые и золотые тона. Воздух был чистым и холодным, он обжигал легкие. Мир состоял только из нас двоих, из топота копыт и из бескрайнего горизонта.

— Видишь? — он сказал, и его голос звучал иначе — свободнее, громче. — Теперь ты часть степи. Часть ветра.

Я смотрела на него. На его профиль, озаренный утренним светом, на расслабленные, но уверенные плечи, на руки, легко державшие поводья. В нем была какая-то дикая, неукротимая грация. И в этот момент я поняла, что не просто восхищаюсь им. Я чувствовала нечто большее. Нечто острое, болезненное и прекрасное.

Он почувствовал мой взгляд и обернулся. Наши глаза встретились. И в его взгляде уже не было ни вызова, ни любопытства. Было понимание. Признание. Тот же самый вихрь, что кружил и в моей груди.

Мы остановились на вершине небольшого холма. Внизу расстилался лагерь, уже проснувшийся и задымившийся кострами. А здесь, наверху, был только ветер, шептавший в траве, да мы вдвоем.

Он спрыгнул с коня и помог мне слезть. Ноги у меня подкосились, и я едва не упала. Он поддержал меня, его руки крепко обхватили мои локти. Мы замерли так, в нескольких сантиметрах друг от друга. Его дыхание смешалось с моим, паря в холодном утреннем воздухе.

— Спасибо, — прошептала я, не в силах отвести от него глаз.

—За что? — его голос был низким, густым, как мед.

—За это. За то, что показал мне… свою стихию.

Он не отпускал мои руки. Его пальцы слегка сжали их. Я чувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубахи. Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, снова поднялся к глазам.

— Ты входишь в мою жизнь, как входишь в эту степь, Ашха, — произнес он тихо. — Неожиданно. Меняя все вокруг. Заставляя видеть привычное по-новому.

Он сделал шаг ближе. Пространство между нами исчезло. Я чувствовала тепло его тела, слышала стук его сердца — или это стучало мое собственное?

— Я не знаю, кто ты, — он прошептал, и его губы были так близко к моим, что я чувствовала движение воздуха. — И я перестаю пытаться понять. Я просто… чувствую.

Его голова наклонилась. Мир сузился до точки — до ожидания его прикосновения. До запаха его кожи, до тепла его дыхания.

Но в самый последний момент он замер. Его пальцы сжали мои руки почти до боли, словно он силой удерживал себя на месте.

— Нет, — прошептал он хрипло, больше себе, чем мне. — Не сейчас. Не здесь.