Попаданка: Гуннская пленница

Глава 12. Клятва на стали

После того утра что-то надломилось. Не в нем — он отмахнулся от приступа, приписал его усталости и дурному вину, и к полудню уже снова был полон сил, отдавая распоряжения насчет предстоящего перехода. Надломилось во мне. Я словно ходила по стеклу, и каждый его взгляд, каждое прикосновение отзывалось во мне острой, щемящей болью. Я знала то, чего не мог знать никто. И это знание было проклятием.

Он чувствовал мою отстраненность. В его взгляде появилась тревога, а затем — упрямая, свирепая решимость. Он не спрашивал. Он действовал.

Вечером, после ужина, он не отпустил меня, как обычно. Взяв за руку, он повел меня не в свой шатер, а на окраину лагеря, к одиноко стоящей старой липе. Под ней, на утрамбованной земле, горел небольшой костер, а рядом на кожаном плаще были разложены два меча — его, длинный, слегка изогнутый, и мой, тот самый изящный кинжал.

— Ты сказала, не уходи, — произнес он, останавливаясь у костра. Его лицо в свете пламени было серьезным и сосредоточенным. — Я не уйду. Но я не могу всегда быть рядом, чтобы защитить тебя. Мир жесток, Ашха. И я хочу быть уверен, что даже если тучи сойдутся над моей головой, ты сможешь постоять за себя.

Он поднял мой кинжал и протянул мне.

—Сегодня ты научишься не просто держать его. Ты научишься слышать его. Чувствовать его как продолжение своей руки.

Я взяла кинжал. Рука дрожала.

—Я боюсь, — призналась я тихо.

—Хорошо, — он кивнул. — Страх — это то, что держит тебя в живых. Глупость убивает. Ты не глупа. Ты будешь слушать свой страх, но не позволишь ему парализовать тебя. Понятно?

Его голос был спокоен и тверд. Это был голос учителя. Полководца. Того, кто тысячи раз смотрел смерти в лицо.

Он взял свой меч.

—Я буду атаковать. Ты — защищаться. Только защищаться. Я не буду бить сильно. Ты должна научиться чувствовать направление удара, предугадывать его.

Он сделал первый выпад — медленный, плавный. Я инстинктивно отпрыгнула назад, сердце бешено заколотилось.

—Не убирай глаза с клинка, — скомандовал он. — Смотри на острие. Куда оно смотрит, туда и пойдет удар. Не на меня. На клинок.

Он атаковал снова. Я подняла кинжал, пытаясь парировать, стали скрежетали, высекая сноп искр. Его удар был таким сильным, что онемела вся рука.

—Крепче! — его голос прозвучал резко. — Ты держишь жизнь в своих руках, а не цветок! Сожми сильнее!

Мы двигались вокруг костра. Он — нападая, я — отступая, парируя его удары, которые становились все быстрее и хитрее. Пот заливал глаза, в горле першило от частого дыхания. Но постепенно животный страх стал отступать, уступая место сосредоточенности. Я начала видеть не просто меч, а рисунок его атак, начал угадывать его намерения по едва заметному движению плеча, по взмаху кисти.

— Да! — одобрил он, когда я уверенно отвела его клинок в сторону. — Вот так! Чувствуешь? Ты чувствуешь его?

И я чувствовала. Не только холодную сталь. Я чувствовала его — его волю, вложенную в каждый удар, его уверенность, передававшуюся мне через скрежет металла. Это был странный, интимный танец — танец доверия и смерти. Мы дышали в унисон, наши тела двигались в едином ритме, и в этом ритме не было места страху будущего. Был только миг. Только он. Только я. И сталь между нами.

Вдруг он изменил амплитуду, сделал обманное движение и рванулся вперед. Я не успела среагировать. Его меч чиркнул по моей руке, оставляя тонкую красную полоску.

Я вскрикнула больше от неожиданности, чем от боли. Он мгновенно опустил меч, его лицо исказилось от ужаса.

—Ашха! Прости, я…

Но я уже не слушала. Я смотрела на каплю крови, выступившую на коже. И что-то во мне щелкнуло. Не боль. Не страх. Нечто древнее, животное. Ярость. Ярость против судьбы, против болезни, что точила его изнутри, против несправедливости всего мира.

С низким криком, который вырвался из меня самой помимо воли, я рванулась вперед. Я забыла все его уроки. Я просто била. Быстро, яростно, отчаянно. Он отступал, парируя мои удары с удивлением и… с восторгом в глазах.

— Да! — снова крикнул он, и в его голосе зазвенел дикий, радостный смех. — Вот она! Вот твоя сила! Выпусти ее!

На последнем ударе я споткнулась о корень и полетела вперед. Он поймал меня на лету, и мы рухнули на мягкий кожаный плащ, сбивая дыхание. Кинжал и меч с грохотом отлетели в сторону.

Мы лежали, тяжело дыша, грудь к груди. Его тело было горячим и влажным от пота, его сердце билось так же часто, как мое. Он смотрел на меня сверху, его глаза пылали в полумраке.

—Вот видишь, — прошептал он хрипло. — Ты — воин. В тебе живет дух волчицы. Я всегда это знал.

Он наклонился и прижался губами к царапине на моей руке. Его поцелуй был горячим и соленым. Потом он поднял на меня глаза, и в них была не только страсть. Была гордость. Было восхищение.

— Ты ранила меня, — сказал он неожиданно.

—Я? — я не поняла.

—Не железом, — он взял мою руку и прижал ее к своей груди, к тому месту, где билось его сердце. — Здесь. Ты вошла сюда, как никто и никогда. И теперь это твое. Навсегда.

Он поцеловал меня. Это был поцелуй, в котором была вся ярость нашей схватки, вся нежность его заботы и вся бездна того чувства, что связало нас невидимой, но прочнейшей стальной нитью. Я отвечала ему с той же яростью, цепляясь за него, пытаясь впитать в себя каждый миг, каждое ощущение, чтобы сохранить его в себе навсегда.

— Я боюсь потерять тебя, — вырвалось у меня, когда мы на мгновение оторвались, чтобы перевести дыхание. — Не из-за врагов. Из-за… — я не могла договорить.

Он понял. Я видела это по внезапной тени в его глазах. Но он прогнал ее.

—Никто не отнимет у меня тебя, — прошептал он, прижимая мое лицо к своей шее. Его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Ни люди, ни боги, ни духи. Ты — моя. Как я — твой. Это сильнее смерти. Клянусь тебе этим. — Он одним движением поднялся, подхватил с земли мой кинжал и протянул мне. — Клянись и ты. Клянись, что будешь бороться. Всегда. Что не сдашься. Никогда.