Попаданка: Гуннская пленница

Глава 16. Возвращение

Я проснулась от резкого, пронзительного звука. Не от воя ветра в степи и не от ржания коней. От противного, механического трезвона будильника в смартфоне.

Я лежала не на жестких шкурах, а на упругом ортопедическом матрасе. Над головой был не кожанный полог шатра, а белый матовый потолок. В воздухе пахло не дымом и полынью, а кофе из соседней квартиры и пылью мегаполиса.

Я резко села. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Я огляделась. Моя комната. Мои книги. Моя жизнь. Свет раннего утра пробивался сквозь жалюзи, освещая знакомые до боли детали.

«Сон? — лихорадочно заработал мозг. — Это был всего лишь сон?»

Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми, без царапин, без мозолей от уздечки. Я дотронулась до лица. Кожа была гладкой, без следов ветра и солнца.

Сердце сжалось от невыразимой, физической боли. Пустота. Страшная, всепоглощающая пустота. Слезы хлынули сами собой, горячие, обжигающие, бессильные. Я рыдала, зарывшись лицом в подушку, которая пахла стиральным порошком, а не им.

Это был сон. Самый яркий, самый реальный, самый жестокий сон в моей жизни. Он забрал у меня все. Даже его последний подарок, ту крошечную надежду, что согревала меня в ту последнюю ужасную ночь.

Я еле заставила себя встать, принять душ, одеться. Действала на автомате. В зеркале на меня смотрела бледная, чужая женщина с опухшими от слез глазами. Александра. Кандидат наук. Историк. Не Ашха. Не его любовь.

Дорога до музея была размытой. Я не помнила, как шла. В ушах стоял гул метро, но мне слышался топот копыт и его низкий, тихий смех.

В музее все было по-прежнему. Тот же запах пыли и лака, те же скучающие охранники, те же тени под сводами залов.

Меня ждала группа — студенты, несколько любопытных пенсионеров. Тема лекции все та же: «Артефакты эпохи Аттилы: между мифом и реальностью».

Я подошла к витрине. Там лежал он. Тот самый железный крюк. Почерневший, безмолвный, ничем не примечательный. Не излучающий никакого тепла, никакой тайны. Просто кусок метала.

Я открыла рот, чтобы начать заученный текст. Но из меня полилось что-то другое.

Я не говорила о датах и битвах. Я говорила о нем. О настоящем. О человеке. О его усталости. О его любви к степному ветру. О его одиночестве на вершине власти. Я рассказывала о его уме, о его стратегии, о том, как он заботился о своем народе, а не просто завоевывал земли.

Я говорила о запахе дождя в степи. О вкусе кумыса. О том, как сидеть у костра и чувствовать плечо того, кто стал тебе всем.

Я говорила, а сама видела их — не просто слушателей, а его воинов, его старейшин. Я видела их лица, их глаза. Я говорила на их языке, языке, которого не знала, но который помнила каждой клеткой своего тела.

Когда я закончила, в зале стояла абсолютная тишина. А потом раздались аплодисменты. Не вежливые, сдержанные, а громовые, искренние. Люди подходили ко мне, жали руку, благодарили глазами, полными слез.

— Вы говорили так, как будто сами там были, — сказала пожилая женщина с блокнотом, та самая. — Как будто знали его лично.

Я только молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Последние посетители разошлись. Я осталась одна в зале, как и тогда. Я подошла к витрине и уперлась лбом в холодное стекло.

«Был ли ты? — умоляла я безмолвный артефакт. — Были ли мы? Или мой рассудок просто не выдержал одиночества и выдумал тебя?»

Я чувствовала себя опустошенной. Выпотрошенной. Лекция забрала последние силы.

— Извините, — раздался за моей спиной мужской голос, глубокий, с легкой, едва уловимой хрипотцой. — Вы — Автор лекции?

Я обернулась.

И мир перевернулся.

Он стоял в нескольких шагах от меня. Высокий, широкоплечий, в темном, идеально сидящем костюме, но без галстука. В его руках был планшет, а не меч. Его волосы были коротко стрижены, а не заплетены в косы.

Но это был он.

Те же пронзительные, темные глаза, в которых читалась недетская усталость и острый, цепкий ум. Те же скулы, тот же упрямый подбородок, те же губы, что я целовала тысячу раз.

Сердце у меня остановилось. Дыхание перехватило. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Он смотрел на меня с легким любопытством и… с чем-то еще. С каким-то смутным, неосознанным узнаванием.

— Да, — выдохнула я, едва слышно. — Это я.

Он улыбнулся. И это была не та улыбка, редкая и драгоценная. Это была современная, легкая, светская улыбка. Но в уголках его глаз собрались те самые, знакомые до боли лучики-морщинки.

— Я опоздал на лекцию, к сожалению, застрял на совещании, — сказал он, делая шаг вперед. Его взгляд скользнул по витрине. — Но коллеги сказали, что это было нечто незабываемое. Жаль, что пропустил. Я большой поклонник той эпохи. — Он снова посмотрел на меня, и его взгляд стал серьезнее. — Вы… вы говорите о нем так, будто… будто он ваш личный друг.

Я не могла отвести от него глаз. Я боялась моргнуть, и он исчезнет.

—Можно сказать и так, — прошептала я.

Он кивнул, как будто понял что-то очень важное.

—Я Кират, — представился он. — Киран Алиев. Возможно, вы слышали нашу фамилию? Фонд «Алиев» спонсирует многие археологические исследования в регионе, включая и эту экспозицию.

Алиев. Ирония судьбы была очевидной и болезненной.

— Нет, не слышала, — солгала я. Мой голос звучал чужим.

—Тогда тем более приятно познакомиться, — он снова улыбнулся. — Я был бы… я был бы очень рад обсудить ваши исследования подробнее. Возможно, за ужином? Если вы, конечно, не против.

Он смотрел на меня. И в его взгляде, позади всей светской учтивостью, читался тот самый интерес. Тот самый огонь. Тот самый вызов.

Это был не он. Это был другой человек. С другим именем. С другой жизнью. Судьба сыграла со мной злую шутку, подсунув его бледную, современную копию.

Но… его глаза. Они были точно такими же. И в них, в самой их глубине, жила та же тоска. Тоска по чему-то большему, что нельзя купить за деньги или найти в учебниках истории.