Попаданка и дракон. Кто чья добыча?

Шаг 1. Узнать, что твой муж обанкротился

​— Вот черт! Да он банкрот!

​Слова сорвались с моих губ ядовитым шепотом, эхом отразившись от стен роскошного кабинета моего мужа. Кабинета, который, как оказалось, ему больше не принадлежал. Как и дом. Как и машины в гараже. Как и я сама, впрочем.

​Я опустилась на колени на толстый персидский ковер, и тонкий шелк моего изумрудного пеньюара скользнул по бедру, обнажая кожу. Но сейчас мне было не до соблазнов. Передо мной на полу веером лежали документы, вытащенные из стального сейфа. Уведомления о долгах. Закладные. Требования от кредиторов с такими суммами, что у меня потемнело в глазах. Последним ударом стали выписки с его хваленых швейцарских счетов — там сиротливо жались какие-то крохи, которых не хватило бы даже на оплату счетов за электричество этого дворца.

​Пять лет. Пять долгих лет я играла роль идеальной жены. Я улыбалась его тупым шуткам на приемах, терпела его одышку в нашей постели и закрывала глаза на едва уловимый аромат чужих женских духов на его рубашках. Я инвестировала в замужество. Вложила свою молодость, свою красоту, свое тело в этого мужчину, Антона Ветрова, который когда-то был подтянутым и обаятельным хищником с Уолл-стрит, а теперь превратился в ленивого тюленя с пивным животиком и потухшим взглядом.

​План был прост и элегантен, как маленькое черное платье от Шанель. Потерпеть еще год, собрать неопровержимые доказательства его измен — благо, он особо и не скрывался, — а затем подать на развод. И с его счетов, где по моим подсчетам должно было быть не меньше 25 миллионов долларов, откусить ровно половину. Сочный жирный кусок.

​«Помни, Лилечка, — говорила мне мама, укладывая мои длинные рыжие волосы, — главный капитал женщины — это ее красота. А главная задача — выгодно его вложить. Мужчина — это банк. И твоя цель — найти самый надежный из них».

​Я считала, что выбрала самый надежный банк. А он оказался мыльным пузырем.

​Ярость, холодная и острая, как игла, пронзила меня. Ярость не на него — на себя. Как я, такая умная, такая проницательная, могла так глупо просчитаться? Я сжала тонкие листы бумаги в кулак, сминая цифры, разрушившие мою жизнь. Дыхание перехватило. В груди разгорался пожар, требуя выхода, разрушения.

​Мой взгляд метнулся по кабинету. Дорогая мебель из красного дерева, коллекционный виски в хрустальном графине, кожаные кресла... все это было фальшивкой. Декорацией. И среди всей этой мишуры глаза наткнулись на него. На старинное венецианское зеркало в тяжелой, потускневшей от времени раме. Единственная вещь в этом доме, которую Антон купил не ради статуса. Он нашел его на каком-то пыльном аукционе и твердил, что оно его «позвало». Оно раздражало меня своей вычурностью, казалось уродливым пятном в нашем стерильном, современном интерьере.

​Сейчас его уродство показалось мне идеальной мишенью.

​Поднявшись с колен, я подошла к массивному столу. Пальцы сами легли на тяжелый пресс-папье из цельного обсидиана. Холодный камень приятно остудил мою пылающую ладонь. Не раздумывая ни секунды, я развернулась и со всей силы швырнула его в зеркало.

​Звук был оглушительным. Не просто звон разбитого стекла. Это был глубокий, вибрирующий гул, будто треснул сам воздух. Осколки не посыпались на пол. Они застыли в воздухе, и каждый из них вспыхнул нереальным, изумрудным светом, точь-в-точь как мой пеньюар. Свет становился все ярче, он пульсировал, закручиваясь в воронку прямо в центре рамы. По кабинету пронесся ледяной сквозняк, пахнущий озоном и чем-то еще… чем-то древним и диким.

​Меня охватил животный ужас. Я попятилась, но было поздно. Неведомая сила дернула меня вперед, оторвав ноги от пола. Шелковая ткань пеньюара взвилась вокруг меня, а рыжие пряди волос потянулись к светящемуся порталу. Я закричала, но звук утонул в нарастающем гуле.

​Последнее, что я увидела, прежде чем ослепительный свет поглотил меня, — это отражение моего собственного испуганного лица в тысяче вращающихся осколков. А потом наступила тьма, холод и оглушительное падение в никуда. Мой идеальный мир, построенный на лжи и расчете, только что разбился вдребезги. В буквальном смысле.