Попаданка и Дракон: Рецепт счастья на руинах

Глава 1. Чужая жизнь ч.1

Была шеф-поваром модного ресторана, а очнулась в другом мире в теле жены-изгнанницы.

Муж надеялся, что избавится от меня, сослав в старое поместье. А я умирать не собираюсь – отстрою дом заново и открою собственное дело. И дракона сумею одолеть, если придется.

Ведь они все ещё не знают, что по части холодных блюд мне нет равных. А как говорится, месть – это блюдо, которое подают холодным.

✿ ❀ ✿ ❀ ✿ ❀ ✿ ❀ ✿ ❀ ✿

Я открываю глаза в тот момент, когда какой-то грозный мужчина зачитывает список того, чего мне делать никак нельзя. Точнее, сперва он жестко бросает:

– Хватит притворства, Никки, вставай. Это не поможет. Ты отправишься туда в любом случае, ты меня поняла?

Поняла ли я? Нет. Я вообще ничего не понимаю, потому что ещё секунду назад я стояла на кухне ресторана, а теперь лежу на деревянном полу, в затылке пульсирует тупая боль и перед глазами всё ужасно плывёт.

– …третье: не тратить мои деньги на благотворительность. Четвёртое: не писать мне слёзных писем. Пятое…

Мужчина продолжает бубнить: монотонно, желчно, с выражением человека, который обожает слушать собственный голос. Его интонация почему-то напоминает мне моего начальника Эдварда. Наверное, потому что звучит так же мерно и также же зло. Как будто он зачитывает рецепт, в котором я – главный ингредиент, и этот ингредиент его категорически не устраивает.

Я приподнимаюсь на локтях. Руки почему-то кажутся какими-то чужими – слишком бледные, слишком тонкие. Я смотрю на них и не узнаю: где недавний ожог? Где маленький шрам на указательном пальце, который я получила, спасая почти сгоревшее ризотто? Исчезли как не было… Как и моя униформа: удобные белые брюки, фартук с монограммой ресторана, любимые сабо на нескользящей подошве. Нету, вместо них нелепое платье мышиного цвета с жёстким корсетом, врезающимся в рёбра, и длинной юбкой, которая, видимо, обмоталась вокруг ног, пока я валялась на полу. Это платье похоже на старый театральный реквизит. Плохой реквизит для пьесы, в которой я не знала, что играю.

– А также не смей мешаться под ногами у герцога Веллса! Не дай бог он останется тобой недоволен!!! И одиннадцатое, если ты позволишь кому-нибудь хоть пальцем до себя коснуться, я лично приеду и… – мужчина наконец-то поднимает глаза и сверлит меня взглядом. – Надеюсь, ты меня поняла, ВерОника?!

Вероника, с ударением на «О». Звучит странно, даже немного дико, будто мое имя завернули в чужую интонацию также как тело в чужую одежду. Вообще-то меня и правда зовут Вероника, но совсем не с таким произношением, а с четким весьма приземленным и острым «И» ближе к концу. ВеронИка.

– Ничего не поняла, – отвечаю я честно.

Голос звучит странно, словно он тоже чужой: чуть выше, чуть мягче, будто принадлежит женщине, которая привыкла просить, а не требовать.

Мужчина замирает, его бровь медленно, можно даже сказать угрожающе ползёт вверх. Он явно не привык, чтобы ему перечили.

Но тут в дверях появляется молодая девушка, видимо служанка, по крайней мере ее форма явно намекает на это.

– Госпожа! Вы не ударились? Я слышала шум… - она бросается ко мне, помогая встать – то, чего этот мужчина делать явно не собирался.

Я невольно замечаю, как её плечи напрягаются под взглядом мужчины. Он смотрит на неё, нет, даже не смотрит – ощупывает, скользит глазами по фигуре с ленивой собственнической уверенностью. У меня внутри что-то сжимается, интуиция, которую я выработала за годы работы в мужских коллективах, мгновенно классифицирует этот взгляд как «опасный» и весьма недвусмысленный.

– Отойди от моей жены, Зельда, – цедит он. – С ней всё хорошо. Не нужно потворствовать её спектаклям.

– Извините, барон Крейн, - девушка кланяется – слишком низко, слишком поспешно – и, отпуская мои руки, выскальзывает из комнаты, будто мышь, которая молится, чтобы кот её не заметил.

Барон Крейн. ВерОника. Жена… Слова не складываются в осмысленную картину, они гремят в гудящей голове не хуже, чем кухонная утварь, которую уронили на кафельный пол. Кто все-таки эта ВерОника? И отчего он считает, что я – это она? Кто он сам в конце концов?

– Кто вы такой? – оформляю я последний вопрос в слова.

На этот раз мой собеседник поворачивается ко мне всем корпусом. Достаточно красивое лицо, признаю: тонкие черты, высокий лоб, светлые волосы, уложенные волосок к волоску. Но всё это портит рот – тонкогубый, брезгливо поджатый, как у человека, который только что понюхал прокисшее молоко.

– Ты совсем ополоумела, дурная баба? – ядовито выплевывает он. Желваки ходят на скулах.

– Возможно, – я потираю затылок и чувствую набухающую там шишку. – Так кто вы?

– Я твой муж, идиотка. И если ты думаешь, что этот театр с обмороком и притворной потерей памяти хоть что-то изменит, ты глубоко ошибаешься, Вероника.

В его устах это имя почему-то звучит как пощёчина.

– Я никакая не ВерОника, и не ваша жена, – заявляю я твёрдо.

Барон Крейн смотрит на меня с таким выражением, с каким смотрят на сломавшуюся так не вовремя вещь: раздражение пополам с досадой, но ни капли искреннего беспокойства.

– Хватит! – внезапно взрывается он, отчего я непроизвольно вздрагиваю, а затем вскакивает на ноги, и его тень падает на меня, заслоняя свет из окна. – Ты отправишься туда все равно, ясно? Причём отправишься немедленно! Я уже всё решил. А твоё мнение здесь никого не интересует.

После чего он вылетает из комнаты, не дав мне вставить больше ни слова.

Я стараюсь хоть как-то сфокусироваться, чтобы наконец-то понять, что происходит, но голова по-прежнему настолько тяжелая, что получается откровенно плохо.