Попаданка и офицер его величества

Глава 2. Чужое небо

Первое, что я почувствовала — холод. Не тот приятный холодок погреба в жаркий день, а промозглый, въедливый холод, от которого ломит кости. Второе — запах. Сырая земля, гниющие листья и что-то ещё... незнакомое. Как будто воздух стал другим, гуще, тяжелее, наполненный какой-то первобытной сыростью.

Я лежала на спине в грязи. Надо мной было небо — серое, затянутое тучами, но гроза уже прошла. Только мелкий противный дождик моросил на лицо. Попыталась пошевелиться — тело отозвалось тупой болью. Особенно спина — будто по ней прошлись граблями. Живая. Это хорошо.

Села, осматриваясь. Колодца не было. То есть совсем. На его месте — просто яма с осыпавшимися краями. И лес... Лес был другой. Те же вроде березы и ели, но гуще, более дикие что ли. Деревья стояли ближе друг к другу, их кроны сплетались наверху в непроглядный свод. Никакой тропинки, по которой я прибежала.

— Зорька? — позвала я хрипло. — Бабушка?

Тишина. Только дождь шелестел по листьям да где-то далеко каркнул ворон — хрипло, недовольно.

Встала, придерживаясь за ближайшее дерево. Кора была шершавая, мокрая, под пальцами отслаивалась тонкими пластинками. Папина куртка была порвана на спине, джинсы в грязи, один сапог треснул. Телефона в кармане не оказалось — видимо, выпал при падении.

Стоп. А где вышка? Она же видна с опушки, красно-белая такая, сотовая. Крутанулась вокруг себя — нет вышки. И дороги асфальтовой не видно, которая шла вдоль леса. И столбов электрических нет.

Сердце заколотилось где-то в горле. Спокойно, Маша. Ты ударилась головой, у тебя контузия, сейчас всё встанет на место. Просто выйди к деревне.

Пошла в ту сторону, где должны быть Малые Березники. Лес не кончался. Я продиралась через кусты, спотыкалась о корни, всё больше паникуя. Деревня была в десяти минутах ходьбы от колодца, не больше! Где она?

И тут я услышала голоса. Облегчение накатило такой волной, что ноги подкосились. Люди! Побежала на звук, продираясь через последние кусты, и выскочила на поляну.

Там было трое мужиков. Но что-то... что-то было не так. Одежда. Они были одеты как... как на исторической реконструкции что ли. Длинные рубахи, лапти. Лапти, мать их! Кто сейчас в лаптях ходит?

— Гляди-ка! — один из них меня заметил. — Девка!

Они уставились на меня, а я на них. Бороды нечёсаные, лица грязные, заветренные. И запах — немытых тел, дыма, чего-то кислого. Настоящие, не ряженые. Я это сразу поняла по глазам — в них не было игры, только удивление и настороженность.

— Ты чья? — спросил тот, что постарше, седой уже. — Откель взялась?

Я открыла рот и закрыла. Что сказать? Я из Малых Березников? А если это не Малые Березники? А если...

— Девка-то видать дурная, — прошептал второй, помоложе. — Гляди, одёжа какая чудная. И волосы распущенные, срамота!

Волосы. Мои волосы действительно растрепались, резинка потерялась. Но с каких пор распущенные волосы — это срамота?

— Я... я упала, — выдавила наконец. — В колодец. Там, у леса.

Мужики переглянулись. Старший перекрестился — не так, как бабушка, размашистее, и пальцы по-другому сложил.

— У проклятого места была? — он смотрел на меня с подозрением. — Одна?

Я кивнула. Что ещё делать?

— И упала, говоришь? И жива осталась?

— Дурная она, батька Семён, — снова встрял молодой. — Может, божья дурочка. Бывает, выживают такие, где нормальный помрёт.

Батька Семён. Имя зацепилось в памяти. В нашей деревне был дед Семён, но он умер лет пять назад. Да и не батька, а дедушка...

— Пошли в деревню, — решил старший. — Пусть батюшка глянет. Может, и правда божья дурочка. А может...

Он не договорил, но я поняла. Может, ведьма. Или ещё что похуже.

Меня окружили — не грубо, но плотно, чтобы не сбежала — и повели. Я шла, спотыкаясь, и лихорадочно соображала. Историческая реконструкция? Секта какая-то? Съёмки фильма? Но камер не видно, и деревня...

Когда мы вышли из леса, я увидела деревню. Малые Березники. И не Малые Березники. Избы стояли примерно там же, но другие — почерневшие, с маленькими окнами, крытые соломой. Никакого асфальта, только грязная дорога, разбитая колеями. Никаких проводов. Никаких машин.

И люди. Женщины в длинных сарафанах и платках, мужики в тех же рубахах и портах, дети босые, грязные, смотрели на меня как на чудо-юдо.

— Батюшку позвать! — крикнул Семён. — Отец Николай! Иди сюда, дело есть!

Из избы побольше других вышел мужчина. Ряса. Борода. Крест медный, потемневший. Он смотрел на меня внимательно, изучающе, и я вдруг поняла — он мне не поверит. Никто не поверит. Потому что это невозможно.

Но это было. Я стояла посреди деревни, которая была и не была моими Малыми Березниками, под дождём, в порванной куртке и треснувшем сапоге, и понимала — я не знаю, где я. И главное — когда.

— Как звать-то тебя, девка? — спросил батюшка.

— Маша, — прошептала я. — Мария.

Хоть имя нормальное, не Джессика какая-нибудь.

— А чья будешь, Мария?

Я молчала. Что сказать? Что я внучка бабы Нюры, которая, возможно, ещё не родилась?

— Дурная она, батюшка, — подсказал молодой мужик. — У проклятого колодца нашли. Говорит, упала туда.

Священник перекрестился. Потом подошёл ближе, взял меня за подбородок, заглянул в глаза. Его пальцы пахли воском и ещё чем-то — ладаном?

— Не бесноватая вроде, — пробормотал он. — Но одежда... и лицо... Стриженая, как немка какая.

Стриженая. Моя стрижка до плеч считается короткой. Окей.

— Батюшка, можно я... можно мне где-то обсохнуть? — попросила я. — Я холодная и... растерянная.

Он смотрел ещё несколько секунд, потом кивнул.

— Веди её к себе, Семён. Пусть матушка твоя поглядит. Если не бесноватая — приютите пока. А там видно будет.

Семён поклонился. Оказывается, это был не просто Семён, а дьячок — церковный служка. Меня повели к его избе, и я шла, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы окончательно не сойти с ума.