Попаданка и офицер его величества

Глава 5. Тайны старого колодца

Первый раз я смогла выбраться к колодцу только через три недели после появления. Агафья послала меня за грибами — осень выдалась грибная, все ходили в лес с корзинами. Дуняша должна была пойти со мной, но я упросила её отпустить меня одну.

— Я дорогу помню, не заблужусь. И корзину полную принесу, обещаю.

— Смотри, к колодцу не ходи, — предупредила Агафья. — Место нехорошее. Сколько народу сгинуло там, одному Богу известно.

Я кивнула, изображая послушание, и пошла. Сначала действительно собирала грибы — подосиновики, подберёзовики, даже несколько белых нашла. А потом свернула к колодцу.

Он выглядел иначе, чем в моё время. Не было полусгнивших досок, которыми его заколотили при советской власти. Просто старый каменный круг, поросший мхом, с обвалившимся краем. Внутри — чернота и запах сырости.

Я кинула камешек — далёкий всплеск. Вода есть, глубоко. Села на край, стараясь не думать о том, что где-то в другом времени здесь же лежит моё тело. Или не лежит? Что вообще случилось со мной в 2024 году? Нашли меня? Похоронили? Ищут?

— Эй! — закричала я в темноту колодца. — Есть тут кто? Заберите меня обратно!

Эхо, и больше ничего.

Попробовала вспомнить момент падения. Гроза, молния, Зорька дёрнулась... Может, дело в грозе? В молнии? Но сейчас ясный осенний день, ни облачка.

Вернулась к избе затемно, усталая и расстроенная. Агафья похвалила за грибы, но Семён посмотрел подозрительно:

— Долго ты. Где ходила?

— Грибные места искала.

— У колодца не была?

Я помотала головой, но он явно не поверил.

С тех пор я выбиралась к колодцу при любой возможности. Когда шла за водой к реке — делала крюк. Когда искала отбившуюся курицу — "случайно" забредала в ту сторону. Изучала каждый камень, каждую трещину. Искала знаки, символы, что угодно.

И расспрашивала. Осторожно, исподволь.

— Баб Матрёна, — обратилась я к старейшей жительнице деревни, древней старухе, которая помнила ещё прадедов нынешних мужиков. — А что за история с тем колодцем у леса?

Она перекрестилась своей костлявой рукой:

— Не поминай к ночи, девка. Старый он, ещё с татарских времён. Говорят, не колодец вовсе, а провал в преисподнюю.

— А люди правда пропадали?

— Было дело. Ещё при моей бабке девка одна пропала. Пошла по воду в засуху — других колодцев пересохли. И нету её. Искали-искали, только платок нашли на краю. А потом ещё мужик один... Да что там, многие пропадали. Потому и не ходят туда.

— А... возвращался кто-нибудь?

Она посмотрела на меня остро, прищурившись:

— Ты вот вернулась. Первая за мою память. Потому и дурочкой тебя кличут — нормальный человек оттуда не выйдет. А ты вышла. Значит, не совсем человек. Или не совсем нормальная.

От её слов мороз по коже. Не совсем человек. Если бы она знала, насколько я "не отсюда"...

В церковных книгах, которые я тайком листала, пока Семёна не было дома, нашлось упоминание: "Лета 7205 от сотворения мира крестьянская девица Марфа пала в бесовской колодезь и не сыскалась". Это какой год в нормальном исчислении? Отнять 5508... Получается 1697. Двадцать с лишним лет назад, если я правильно понимаю нынешнее время.

Постепенно я составила список пропавших:

Девица Марфа, 1697 год

Мужик Еремей, 1673 год

Отрок Ванятка, 1651 год

Ещё несколько человек в более ранние времена

Закономерности не видела. Разные годы, разные люди. Но все пропадали бесследно.

Кроме меня.

Между тем жизнь шла своим чередом. Я научилась прясть — криво, но нить уже не рвалась каждые пять минут. Научилась ткать — простое полотно, но Агафья похвалила. Даже готовить в печи стало получаться — пироги не подгорали, каша не убегала.

— Смотри-ка, выправляется наша Машка, — сказала как-то Агафья мужу. — Может, и не дурная вовсе. Может, просто напуганная была.

Семён хмыкнул:

— Грамоту знает, я вижу.

Я замерла с ухватом в руках.

— Не притворяйся, — сказал он спокойно. — Видел, как ты на книгу смотрела. Глаза по строчкам бегали. Неграмотный так не смотрит.

— Я... я немного умею. Отец учил, — соврала я. — До того, как... как я упала.

— Отец, значит. Кто ж он был, дьячок тоже?

— Да, — ухватилась я за эту версию. — Дьячок. В дальнем селе.

— В каком?

— Не помню. Память отшибло.

Он смотрел долго, потом кивнул:

— Ладно. Грамота — не грех. Но помалкивай об этом. Девке грамотной труднее замуж выйти — мужики не любят жён умнее себя.

Замуж. Опять замуж. Эта тема преследовала меня. Петька-кузнец стал ходить мимо нашей избы по три раза на дню. Агафья намекала, что пора бы мне подумать о будущем. Даже Федька дразнил: "Машка-невеста, Петькина невеста!"

А я всё чаще ходила к колодцу. Ждала грозу — но осенние дожди шли ровные, нудные, без молний. Пробовала кричать, звать, даже молиться — своими словами, не церковными. Бесполезно.

И вот однажды, в конце октября (если мои подсчёты были верны), я сидела у колодца и плакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Плакала по дому, по бабушке, по своей жизни. По горячему душу, стиральной машинке, нормальной еде. По интернету, в конце концов.

Вдруг услышала шаги. Вскочила, вытерла слёзы — но было поздно. Из-за деревьев вышел Семён.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — сказал он устало. — Что ты всё ходишь сюда?

— Я... тут думается хорошо.

— Врёшь. Ты домой хочешь. Только где твой дом, Маша? И главное — когда?

Последнее слово он произнёс так, что у меня сердце ухнуло вниз. Неужели догадался?

— Не бойся, — сказал он, видя мой испуг. — Я не святоша какой, чтоб на костёр отправлять. Видал я всякое. И про колодец этот легенды знаю. Не только люди пропадают — иногда странные вещи находят рядом. Дед мой находил железку чудную — блестящую, с кнопками. Нажмёшь — светится. Потом перестала, выкинул.

Железка с кнопками. Телефон? Калькулятор? Что-то электронное явно.