Попаданка и офицер его величества

Глава 6. Незваные гости

Они пришли через три дня, в самый разгар ноябрьской слякоти. Я как раз возилась во дворе с Пеструхой — корова захромала, и я осматривала её копыто, выковыривая застрявший камешек. Грязная, в старом Дуняшином сарафане, с выбившимися из-под платка прядями — красавица, одним словом.

Первым во двор вошёл солдат. Молодой, бритый — непривычно видеть безбородое мужское лицо после местных мужиков. Форма незнакомая — зелёный кафтан, белые штаны, забрызганные грязью, сапоги. На голове треугольная шляпа.

— Эй, девка! — окликнул он меня. — Хозяин где?

Я выпрямилась, машинально поправляя платок:

— В церкви батюшка. Дьячок Семён, если его ищете.

— Его и ищем. Квартирьеры мы, место под постой готовим. Сейчас поручик с отрядом подойдёт.

Поручик. Офицер. Я вспомнила предупреждение Семёна.

— Сколько вас?

— Два десятка нижних чинов, да господин офицер. Офицера к вам поставим — изба большая, чистая. Остальных по дворам распределим.

Замечательно. Офицер в нашей избе. Агафья будет в восторге.

Солдат огляделся по сторонам, заметил Дуняшу, выглядывающую из окна. Присвистнул:

— Хороши девки у вас!

— Это дьячкова дочь, — предупредила я. — И я тоже у них живу.

— Значит, неприступные, — усмехнулся он. — Ладно, не бойся, мы не лихие. Царю-батюшке служим, порядок блюдём.

Он ушёл искать Семёна, а я вернулась к Пеструхе. Но сосредоточиться на копыте не могла — прислушивалась к звукам с улицы. Вот застучали сапоги — много сапог. Звяканье оружия. Голоса — грубые солдатские и один, выделяющийся, командный.

— Маша! — Агафья высунулась из избы. — Брось корову, иди в дом! Быстро!

Я побежала. В избе суматоха — Агафья что-то совала в сундук, Дуняша лихорадочно приглаживала волосы, Федька с Феклой загнаны на полати.

— Офицера к нам ставят! — Агафья была одновременно встревожена и польщена. — Вот честь-то! Но и забота... Вы с Дуняшей на полати пойдёте, с детьми. Офицеру лавку у окна поставим. Маша, ты это... не высовывайся особо. Мало ли что.

— Почему я на полати? — возмутилась Дуняша. — Я не малая!

— Затем, что девка незамужняя. Нечего тебе с офицером под одной крышей внизу спать.

Дверь распахнулась. Вошёл Семён, а за ним...

Я не знаю, что ожидала увидеть. Может, какого-то усатого вояку из исторических фильмов. Или наоборот, щёголя в напудренном парике.

Но точно не это.

Офицер был молод — лет двадцать пять, не больше. Высокий, широкоплечий, но не грузный — скорее поджарый, тренированный. Лицо обветренное, загорелое, с резкими скулами. Волосы тёмно-русые, собранные в короткую косичку на затылке — не парик, свои. И глаза... Серые, внимательные, с прищуром.

Он окинул взглядом избу, задержался на мне на секунду, перевёл взгляд на Дуняшу (та зарделась и потупилась), потом на хозяев.

— Поручик Михаил Андреевич Белов, — представился он. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Прошу прощения за вторжение. Приказ его величества — встать на постой. Постараюсь не стеснить.

— Что вы, что вы, ваше благородие! — засуетился Семён. — Честь для нас! Располагайтесь! Жена, давай собирай на стол!

За спиной офицера маячил денщик — пожилой солдат с седыми усами, тащивший дорожный сундучок и свёрнутую шинель. Он молча прошёл в угол, поставил вещи и исчез так же тихо, как появился.

Агафья бросилась к печи. Дуняша — помогать. Я тоже двинулась было, но Агафья шикнула:

— Ты лучше детей на полати уведи. И сама там сиди.

Я послушно полезла по лесенке вслед за Федькой и Феклой. Сверху было хорошо видно, как офицер снимает мокрую шинель, вешает на гвоздь шпагу. Ножны были потёртые, видавшие виды — это была не парадная игрушка, а рабочее оружие. Двигается он легко, экономно — привычка походной жизни.

— Долго у нас пробудете, ваше благородие? — спросил Семён.

— Неделю, может две. Отряд на переформирование идёт, а я рапорты для государя готовлю. Нужно место спокойное, где писать можно.

Писать. Грамотный, значит. Хотя странно было бы офицеру быть неграмотным.

— У нас тихо, — заверил Семён. — Разве что дети малые...

— Дети не помеха, — офицер улыбнулся. У него оказалась неожиданно тёплая улыбка. — У самого братья младшие остались в поместье.

Дуняша подала на стол — хлеб, солёные огурцы, квашеную капусту, яйца. Руки у неё дрожали, и она чуть не опрокинула миску с капустой. Офицер придержал край миски, и Дуняша покраснела так, что даже мне сверху было видно. Офицер поблагодарил, но есть не стал:

— Благодарствую, но я сыт. Лучше скажите, где можно умыться с дороги?

— Маша! — позвала Агафья. — Слезай, принеси воды в сенцы!

Пришлось слезать. Я старалась не смотреть на офицера, быстро прошла к ведру. Но когда потянулась за ним, он опередил меня:

— Позвольте, я сам.

И взял ведро из моих рук. Наши пальцы соприкоснулись на секунду — у него были тёплые, сухие ладони с мозолями от оружия.

— Куда нести?

— В... в сенцы, — пробормотала я и повела его.

В сенцах он поставил ведро на лавку, закатал рукава. Я подала ему ковш и собралась уходить, но он спросил:

— Вы тоже дочь хозяина?

— Нет. Я... приживалка.

— Родственница?

— Просто живу здесь. Помогаю по хозяйству.

Он смотрел на меня с любопытством, и я поняла почему. Мой выговор. Как ни старалась, говорила я не совсем так, как местные. Чище что ли, без диалекта.

— Вы не здешняя?

— Не помню, откуда я. Память потеряла после... несчастья.

— Вот как, — он нахмурился. — Простите за любопытство. Не хотел тревожить тяжёлые воспоминания.

— Да нет никаких воспоминаний, — пожала я плечами. — Пустота.

Он умывался, а я стояла у двери, не зная, уйти или ждать ведро. Вода стекала по его лицу, по шее. Он фыркал, как большой кот.

— Хорошая вода, — сказал он, вытираясь поданным полотенцем. — Холодная. У нас в походе часто грязной жижей умываешься из луж.

— Это из реки. У нас свой колодец пересох, — зачем-то сообщила я.