Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 1. КРИСТАЛЛ МОЛЧАНИЯ

Золотая ложка ударилась о фарфор с таким мелодичным звоном, что у обычного человека могла бы заныть душа от зависти. У Лираны же просто свело желудок.

— Лирана, дорогая, ты совсем не ешь, — голос графини, её новой матери, звучал как шёлк, протёртый пеплом. В нём не было тепла, только привычная, отточенная годами тревога.

Лирана не ответила. Она и не могла. Горло, как всегда, было стиснуто невидимым кольцом, а язык лежал во рту мёртвым, неповоротливым грузом. Она лишь покачала головой, уставившись в тарелку с овсяной кашей, украшенной лепестками роз. Еда здесь была произведением искусства, которое ей претило.

— Оставь её, Аделина, — раздался спокойный, холодный барон граф Эндрю. Он не смотрел на дочь, изучая пергамент с гербовыми печатями. — Если захочет — поест. Или не захочет. От этого ровным счётом ничего не изменится.

От этих слов в столовой с высокими резными потолками стало ещё холоднее. Лирана машинально потянула на плечах тонкую шаль. Шесть месяцев. Шесть месяцев, как она проснулась в этом теле, в мире, где всё было пропитано магией, а она была от этой магии отрезана самым буквальным способом. Лирана-из-прошлого, Лора-логопед, знала все о том, как рождается звук. Как лепить его губами, языком, дыханием. Но здесь, в этом новом мире, между знанием и действием легла непроходимая пропасть — глухая, животная паника, запертая в этой хрупкой девичьей груди. Паника, оставшаяся в наследство от настоящей Лираны, той, что увидела жёлтые глаза лесного духа в чаще.

— Однако кое-что изменится, брат, — произнёс дядя Годрик. Его голос был похож на мёд, в который подмешали толчёного стекла. — Сегодня же после полудня. Помнишь?

Граф Эндрю наконец оторвал взгляд от пергамента. Его сухое, аристократичное лицо исказила гримаса, похожая на досаду. Или на боль. Он кивнул.

— Инквизиторша Эльмира. Проверка дара.

В воздухе повисло тяжёлое, нездоровое молчание. Лирана чувствовала, как взгляд матери прилип к её профилю, молящий и бессильный. Дядя Годрик отпил вина, и в уголке его рта играла лёгкая, довольная улыбка.

Он ждал этого дня. Ждал, когда последние формальности будут утрясены, и безнадёжную, немую племянницу можно будет официально объявить «магическим нулём». А потом — брак с тем старым, жадным до приданого бароном с соседнего фьефа. Или монастырь. В любом случае — стереть с фамильного герба позорное пятно.

Лирана сжала под столом кулаки. Короткие, аккуратные ногти впились в ладони. Нет, — прошипела мысль, яростная и чёткая. Я не позволю. Я не та, кем вы меня считаете.

Но тело, это красивое, послушное кукольное тело, отзывалось на её ярость лишь мелкой дрожью в коленях.

Инквизиторша Эльмира оказалась высокой, костлявой женщиной в строгих серых одеждах, лишённых каких-либо украшений. Её волосы были убраны в тугой серебряный пучок, а глаза цвета зимнего неба обшаривали зал приёмов, выискивая пыль и недостатки. И немую наследницу.

— Граф Эндрю, графиня Аделина, — её голос был сухим и точным, как удар медицинского молоточка. — По поручению Его Величества и Совета Магов я прибыла для ежегодной аттестации магического потенциала особы Лираны де Вейн.

Она даже не посмотрела на саму «особу». Лирана стояла чуть поодаль, ощущая себя экспонатом на всеобщем обозрении. Рядом с инквизиторшей на бархатной подушке лежал предмет — кристалл размером с кулак, мерцающий тусклым внутренним светом.

— Кристалл Отклика, — пояснила Эльмира, наконец бросив на Лирану быстрый, оценивающий взгляд. — Он реагирует на врождённый магический дар. Но лишь в том случае, если дар… имеет голос. Подойдите.

Все замерли. Графиня Аделина тихо всхлипнула. Граф смотрел в пол. Дядя Годрик скрестил руки на груди, его поза излучала почти зримое ожидание провала.

Лирана сделала шаг. Ещё один. Её ноги были ватными. Она подошла к инквизиторше, и та, не прикасаясь к ней, просто указала на кристалл.

— Положите руки. Сконцентрируйтесь. Попытайтесь издать звук. Любой. Шёпот, стон, крик. Кристалл усилит вибрацию и проявит ваш потенциал.

Лирана протянула дрожащие руки. Кончики её пальцев коснулись прохладной, почти живой поверхности кристалла. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать накатывающую панику. Звук, — думала она отчаянно. Просто звук. Скажи «А». Как ты учила сотни детей.

Она напрягла диафрагму, попыталась сформировать губы, послать воздух через голосовые связки. В ответ — лишь беззвучный выдох и спазм в горле, болезненный и унизительный. Кристалл под её ладонями продолжал мерцать тем же ровным, равнодушным светом. Ни вспышки, ни треска, ни намёка на отклик.

В зале стало тихо. Тишина была громче любого смеха.

Инквизиторша Эльмира вздохнула. Звук был похож на шелест официального документа, скрепляемого печатью.

— Магический потенциал особы Лираны де Вейн не проявляется, — объявила она бесстрастно. — В соответствии с эдиктом короля Альтриана Восьмого, таким лицам предоставляется срок до достижения двадцатилетнего возраста для проявления дара. Особе Лиране остался ровно один год. Если по истечении данного срока потенциал не будет явлен, он подлежит принудительному гашению для безопасности королевства и самой особы.

Она сделала паузу, и её ледяной взгляд скользнул по лицам родственников.

— Вам, граф, надлежит решить вопрос об устройстве будущего наследницы до наступления указанного срока. Совет рекомендует брак или монастырь. Чтобы избежать… ненужных осложнений.

— Осложнений, — тихо, но отчётливо повторил дядя Годрик. В его голосе звенело удовлетворение. — Благодарю вас, мадам инквизиторша. Мы, безусловно, последуем мудрой рекомендации Совета.

Он подошёл к Лиране, всё ещё стоявшей с руками на холодном кристалле. Наклонился так, что его губы почти коснулись её уха. Шёпот был сладок и ядовит.

— Слышала, племянница? Год. Всего один год. И этот фарс закончится. А пока… готовь приданое. У старого барона Гроува отличные охотничьи угодья. Говорят, вид из окон его замка просто завораживающий. Особенно когда смотреть на него и не можешь уйти.