Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 3. ЯЗЫК УДАРА

Найти Торвина оказалось проще, чем она думала. Он не скрывался. На следующее утро после беззвучного диалога через стену Лирана увидела его со своего окна. Он стоял во внутреннем дворе, у колодца, неподвижный, как ещё одна каменная глыба, встроенная в кладку. В руках он держал точильный брусок и с методичной, почти ритуальной точностью водил им по лезвию длинного боевого ножа. Солнце играло на отточенной стали, но лицо старика было в тени широких полей его потрёпанного капюшона.

Лирана накинула плащ и вышла во двор. Утренний воздух был свеж и пахнет мокрой листвой и дымом из кухни. Она почувствовала, как на неё уставились несколько слуг, торопливо проносящих вёдра. Шёпоток не последовало — шептаться боялись, — но взгляды говорили сами за себя: «Зачем она вышла? Чего ждать от немой?»

Торвин не поднял головы при её приближении. Только ритмичное, скребущее движение бруска по металлу не прервалось ни на секунду. Шик-шик-шик. Чёткий, бездушный звук.

Лирана остановилась в двух шагах, не зная, с чего начать. Как объяснить человеку, который, вероятно, считал её избалованной, сломанной барышней, что она хочет научиться… стучать?

Она кашлянула. Беззвучно. Просто движение воздуха.

Торвин наконец поднял глаза. Они были светло-серыми, как промокший гранит, и смотрели на неё без подобострастия, но и без враждебности. Смотрели, как смотрят на погоду — явление, на которое нельзя повлиять.

Он кивнул. Едва заметно. И снова опустил взгляд на нож.

Шик-шик-шик.

Лирана обвела взглядом двор. Её взгляд упал на старую, перевёрнутую деревянную кадку, стоявшую у стены. Она подошла к ней, присела на корточки и постучала по днищу костяшками пальцев. Не просто так. Тот же ритм, что и вчера вечером: Тук-тук-тук… тук. Вопрос.

Скребущий звук прекратился.

Она обернулась. Торвин смотрел на неё. Теперь в его взгляде было что-то ещё — проблеск живого интереса. Он медленно поднял свою большую, покрытую шрамами и мозолями руку и ударил открытой ладонью по широкому краю точильного камня, на котором лежал нож.

Бам!

Глухой, мощный удар, от которого в воздухе зависло эхо. Он прозвучал как вызов. Или как ответ.

Лирана встала. Сердце забилось чаще. Она подошла к низкому каменному парапету, окружавшему цветник. Положила на него ладонь. Не стала бить. Она прижала ладонь к прохладному камню, почувствовав его шероховатость, и провела ею резко в сторону.

Раздался скрежет, похожий на тот, что издавал его брусок, но тише, приглушённый плотью. Ш-ш-ш.

Торвин медленно покачал головой. Не «нет». Скорее, «интересно, но не то». Он отложил нож и брусок, подошёл к тому же парапету. Стоя рядом с ней, он был огромен и неуклюж, как медведь. Он показал на её руку, потом на камень, а затем повторил свой жест — резкий удар ладонью. И снова указал на неё.

Попробуй ударить. Не трогать. Ударить.

Лирана сжала губы. Она боялась. Боялась боли, боязни выглядеть глупо, боялась того, что снова ничего не выйдет. Но в его глазах не было насмешки. Было лишь терпеливое ожидание. Как у старого мастера, наблюдающего за первой попыткой ученика.

Она отвела руку назад и изо всех сил шлёпнула по камню.

Боль жгучей молнией пронеслась от пяток до макушки. Она вскрикнула внутри, но снаружи вырвался лишь короткий, сиплый выдох. Ладонь запылала огнём. Она отдернула руку, увидев, как кожа мгновенно покраснела.

Торвин хмыкнул. Звук вышел грубым и хриплым, как скрип несмазанных петель. Он показал на её ладонь, потом на свою. Его ладонь была похожа на старую, потрескавшуюся кожу. Затем он снова ударил по камню. Тот же удар, но звук был иным — более глухим, утробным. Камень, казалось, отозвался.

Он взял её за запястье — его пальцы были твёрдыми, как тиски, но не причиняли боли — и приложил её больную ладонь к тому же месту. Заставил почувствовать лёгкую, остаточную вибрацию в камне. Потом он постучал по этому месту одним пальцем. Тук. Тук.

Камень отзывался пустотой.

Затем он переместил её руку на другое место, в паре дюймов от первого, и снова ударил сам. Звук был глуше. Он снова постучал пальцем. Тук-тук. Отзвук был иным — более звонким.

Лирана вырвала руку, понимая. Он не учил её просто бить. Он показывал ей, что у каждого предмета есть свои точки. Точки резонанса. Ударив в нужную точку с нужной силой, можно создать не просто шум. Можно создать… отклик.

Она забыла о боли. Её ум, острый и голодный, схватился за эту идею. Она посмотрела на свой нож на поясе (декоративный, с крошечной рубиновой вставкой в рукояти). Вытащила его. Посмотрела на Торвина. Тот снова слегка кивнул, отступая на шаг, давая пространство.

Лирана поднесла лезвие к уху (глухое воспоминание Лоры: проверка камертона). Легонько щёлкнула по нему ногтём. Раздался тонкий, высокий дзинь. Она прикоснулась к холодному металлу пальцами, почувствовала лёгкую дрожь.

Она положила нож на камень. Не просто так. Рукоятью на то место, где только что постучал Торвин. Отступила. Посмотрела на него. Он скрестил руки на груди, его лицо ничего не выражало.

Лирана глубоко вдохнула. Сосредоточилась не на крике, а на движении. Она размахнулась и ударила ребром ладони не по ножу, а по камню рядом с рукоятью.

Бам!

И случилось чудо. Не магическое, а физическое. Нож на камне подпрыгнул и снова упал с тихим лязгом. Его лезвие завибрировало, издав тот же тонкий, негромкий звон.

Она сделала это. Не голосом. Ударом. Она заставила металл петь.

Торвин медленно, будто бы нехотя, хлопнул в ладоши. Один раз. Два. Три. Это не было аплодисментами. Это был ритм. Одобрения. Признания.

Затем он наклонился, поднял с земли небольшой, плоский камешек. Положил его на парапет. Показал на него, потом на Лирану, потом на свои уши. Попробуй заставить его звучать. Без прикосновения.

Это была задача на уровень выше. Невозможная. Но Лирана уже горела. Она вспомнила вчерашнюю пылинку. Вспомнила про направленный выдох. Камешек был тяжелее. Но принцип…