Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 4. ИСПЫТАНИЕ ГРОМКОСТЬЮ

Неделя пролетела в странном, сосредоточенном ритме. Лирана жила между красивой клеткой своей комнаты и тихим задним двором у старых конюшен, куда Торвин назначал ей «уроки». Уроки эти не были похожи ни на что в её прошлой или нынешней жизни.

Не было свитков, заклинаний или медитаций. Были камни разной плотности. Деревянные плахи. Кусок старой кольчуги. И Торвин, который молча показывал: вот точка, где железо гудит низко. Вот где дерево отзывается глухим стуком, будто пустое внутри. Вот как определить резонанс, не ударяя, а лишь слегка поскрёбывая ногтем.

Лирана училась слушать не ушами. Кожей. Костями. Ладонью, прижатой к материи мира. Её руки покрылись свежими ссадинами и старыми мозолями — неприличными для знатной девицы. Она скрывала их под длинными рукавами.

Она открыла, что её беззвучный шёпот может, если долго и терпеливо направлять его в одну точку на мокром камне, вызвать едва заметную трещинку. Это было изнурительно, на грани возможного, но это работало. Принцип работал.

А ещё она открыла, что в доме есть другие «тихие». Элви, девушку с заячьей губой, которая шепелявила и потому её выгнали из хозяйского церковного хора, Лирана встретила, когда та украдкой плакала в кладовой для вёдер. Лирана не стала говорить — не могла. Она просто села рядом, достала два гладких камешка и начала отстукивать ими простую, убаюкивающую ритмичную дробь. Элви перестала плакать, уставившись на её руки с изумлением. Потом осторожно протянула свою руку. Лирана дала ей один камешек.

Так у неё появился второй ученик. Безмолвный, робкий, но жадно внимающий.

Идиллия грубого обучения была нарушена так же резко, как удар меча о щит.

За завтраком дядя Годрик, разламывая тёплый хлеб, сказал без предисловий:
— Барон Гроув будет здесь послезавтра. Он едет с инспекцией своих лесных угодий и почтил нас честью заехать. На обед.

Вилка графини Аделины тонко звякнула о тарелку. Граф Эндрю медленно опустил кубок.
— Гроув? — переспросил он, и в его голосе прозвучала плохо скрытая горечь. — Так скоро?

— Время не ждёт, брат, — Годрик улыбнулся, смакуя момент. — Да и мы не должны заставлять такого почтенного человека томиться в неведении. Он в курсе… особенностей Лираны. Говорит, его это не смущает. Он ценит в женщине тихий нрав.

Лирана почувствовала, как вся кровь отливает от лица, чтобы яростным пульсом застучать в висках. Особенности. Тихий нрав. Её оценивали, как молчаливую породистую собаку.

— Он… он увидит её за столом? — спросила графиня, и её голос дрогнул.
— Естественно, — парировал Годрик. — Как же иначе? Он должен понять, на что идёт. Думаю, после обеда мы сможем обсудить детали брачного контракта.

Год. У неё был год! Но дядя, казалось, решил не ждать милости от закона и устроить всё заранее.

Лирана вскочила. Стул с грохотом отъехал назад. Все взгляды устремились на неё. Она не могла крикнуть. Не могла сказать «нет». Но её тело кричало за неё — каждый мускул был напряжён до дрожи. Она тряхнула головой, яростно, отчаянно.

— Видишь, Аделина? — с притворной грустью сказал Годрик. — Истерики. Ей явно нужна твердая мужская рука. Барон Гроув — как раз тот, кто сможет её обуздать.

Лирана повернулась и выбежала из столовой, оглушённая собственным бессилием. За спиной она слышала голос отца, тихий и усталый: «Оставь, Годрик. Довольно».

Она бежала не в свою комнату, а туда, где был смысл, — к конюшням. Торвин, как всегда, был там, чистил сбрую. Увидев её лицо, он отложил щётку.

Она схватила с земли палку и, задыхаясь от яроства и отчаяния, начала бить ею по старой, брошенной на землю колесной ступице. Бам! Бам-бам! Беспорядочно, без смысла, просто выплёскивая яд, который разъедал её изнутри.

Торвин наблюдал минуту. Потом быстрым движением перехватил палку на взмахе. Он не отнял её. Он заставил её замереть. Затем своим указательным пальцем он ткнул в центр ступицы — в ту самую точку, которую показывал ей три дня назад. Точку максимального резонанса.

Он посмотрел ей в глаза и медленно, очень медленно, покачал головой. Не так. Контроль. Всегда контроль.

Потом он отдал палку, отошёл и скрестил руки, ожидая.

Лирана дрожала. Слёзы жгли глаза. Но она вдохнула. Выдохнула. Сосредоточилась не на своей ярости, а на металле под ногами. На его структуре. Она подняла палку и, вспомнив всё, чему училась, нанесла один точный, сконцентрированный удар.

До-о-онг!

Ступица загудела, как гигантский колокол-поддужный, низкий, пронизывающий звук, от которого задрожала земля и в конюшне беспокойно заржали лошади. Звук прокатился по двору, перекрывая на мгновение все другие шумы.

Торвин кивнул, одобрительно. Но в его глазах была не только похвала. Было предупреждение. Она привлекла внимание.

И внимание не заставило себя ждать. Из дома вышли несколько слуг, глядя в их сторону с испугом и любопытством. А на крыльце появилась высокая фигура дяди Годрика. Его лицо было темно от негодования.

— Лирана! — крикнул он, и его голос, обычно такой сладкий, зазвучал как удар кнута. — Что это за дикарский грохот? Ты пугаешь людей и животных! Иди сюда. Немедленно!

Лирана замерла, сжимая палку. Торвин сделал едва заметный жест: Иди. Не сейчас.

Она бросила палку и, не поднимая глаз, поплелась к дому. Проходя мимо дяди, она почувствовала его ледяной, презрительный взгляд.
— Забавы с убогим солдатом, — прошипел он так, чтобы слышала только она. — Мило. Это лишь подтверждает, что тебе нужна надёжная клетка. Послезавтра, за обедом, ты будешь сидеть смирно. Поняла? Если опозоришь нас перед бароном, я лично отправлю этого старика-калеку догнивать в каменоломни. Его и ту шепелявую дщерь прачки. Поняла?

Угроза ударила в самое сердце сильнее любой палки. Лирана вздрогнула, подняв на него глаза. В его взгляде не было шутки. Он знал. Он всегда всё знал. И был готов сломать всё, что она пыталась построить.