Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 5. ОБЕД В ШЕСТЬ РУК

Барон Гроув оказался именно таким, каким его описывали: старым, тяжёлым, с седыми, жёсткими как щетина усами и маленькими, пронзительными глазками, которые ползали по всему, оценивая и прикидывая стоимость. Он прибыл не один, а с капелланом и писцом — для «скорого оформления необходимых бумаг», как намекнул дядя Годрик.

Обедный зал был подан с подчёркнутой, холодной торжественностью. Серебряные канделябры, фарфор с фамильным гербом, тяжёлые бархатные драпировки, поглощающие звук. Воздух пах жареным мясом, пряным вином и напряжением.

Лирана сидела напротив барона, облачённая в высокое платье с длинными рукавами и кружевными перчатками, скрывавшими её руки. Она держала спину прямо, взгляд опущен в тарелку с похлёбкой из фазана. Она была выставлена напоказ, как драгоценная, но глупая ваза.

— Прелестна, просто прелестна, — бубнил барон Гроув, облизывая губы после глотка вина. Его взгляд скользил по её лицу, шее, складкам платья. — Тихая. Спокойная. В моих владениях, знаете ли, шумливых баб не любят. Порядок и благолепие — вот что ценно.

— Лирана — воплощение кротости, — сладко вторил ему Годрик, сидевший во главе стола рядом с бледным, как привидение, графом Эндрю. — Исключительно послушная девица. И трудолюбивая. Рукоделием занимается.

Лирана почувствовала, как под перчатками заломило свежие ссадины. Она подняла ложку. Рука дрогнула. Не от страха. От ярости, которую она с усилием вгоняла внутрь, превращая в холодную, расчётливую концентрацию. Она вспомнила уроки Торвина. Контроль. Всегда контроль.

— Да, о рукоделии, — барон откашлялся. — Приданое, конечно, важно. Но, знаете, меня более… репродуктивное здоровье интересует. Род должен быть продолжен. Способна ли девица к деторождению? Болезней скрытных нет?

Графиня Аделина издала тихий, придушенный звук. Граф Эндрю побледнел ещё больше. Годрик лишь улыбнулся.
— Наш семейный лекарь заверяет, что Лирана физически совершенна. Немота — следствие испуга, не более. Детей, будьте уверены, родит. И молчаливых, — он бросил на Лирану взгляд, полный предупреждения.

Лирана поставила ложку. Звук был идеально тихим. Она подняла глаза и встретилась взглядом с бароном. Не опустила. Просто смотрела. Её молчание вдруг перестало быть покорным. Оно стало тяжёлым, оценивающим.

Барон на мгновение смутился, потом фыркнул.
— Хм. Взгляд… живой. Это хорошо. Значит, не дурочка полная.

Наступила пауза, которую заполнил лишь скребущий звук ножа барона о тарелку. Он резал кусок мяса с силой и аппетитом, от которых тошнило.

И тут Лиране пришла идея. Безумная, опасная. Но если всё сделать точно… это будет выглядеть как случайность. Демонстрация силы без единого слова.

Она опустила левую руку под стол. Нащупала ножку массивного дубового стола. Пальцами в перчатках она нашла место, где дерево встречалось с резной поперечной балкой. Не точку резонанса для гула, а точку… напряжения. Место, где удар мог передать вибрацию по всей конструкции.

Правой рукой она взяла свой тяжёлый серебряный кубок с водой. Поставила его перед собой. Взгляд её был прикован к кубку барона Гроува. Он стоял почти на краю стола, рядом с его локтем, полный тёмного, густого вина.

Контроль, — повторила она про себя. Один точный удар. Не по столу. В структуру.

Она глубоко, бесшумно вдохнула. Сосредоточилась. И ребром левой руки, скрытой под скатертью, нанесла короткий, резкий удар в найденную точку.

Удар был негромким, глухим. Но его импульс, точно рассчитанный, побежал по дереву.

Это была не грубая встряска. Это была направленная волна. Тарелки слегка звякнули. Свечи в канделябрах качнулись, отбрасывая пляшущие тени.

А массивный серебряный кубок барона Гроува… подпрыгнул ровно на сантиметр и с громким, позорным чпоком опрокинулся прямо ему на шитые золотом камзол и лосины. Тёмно-красное вино разлилось густой, позорной лужей.

— Чтоб тебя! — рявкнул барон, отскакивая от стола. Капеллан ахнул. Писец замер с пером в воздухе. Графиня вскрикнула. Годрик вскочил, его лицо побагровело.

— Несчастный случай! Слуга! Немедленно! — засуетился он. Слуги бросились вытирать вино.

Барон, багровый от ярости и смущения, оттирал со своих дорогих тканей липкую жидкость.
— Проклятая неловкость! — прошипел он. — У вас стол кривой, Годрик! Или слуги дураки!

— Конечно, конечно, несчастный случай, — лепетал Годрик, бросая на Лирану взгляд, полный такого обещания расправы, что у неё похолодело внутри. Но внешне она сидела неподвижно, глядя на свой собственный кубок с водой. Ни тени улыбки. Лишь лёгкое, притворное смущение в опущенных ресницах.

Инцидент кое-как уладили. Барона увели в гостевые покои переодеваться. Обед был безнадёжно испорчен. Атмосфера в зале стала ледяной.

Когда Годрик вернулся, его ярость была уже холодной и острой, как бритва.
— Ты, — он приблизился к Лиране, всё ещё сидевшей за столом. Его шёпот был слышен всем. — Ты это сделала. Я не знаю как, но ты сделала.

Она подняла на него глаза. Чистые, невинные. И пожала плечами. Что могла сделать немая девушка? Разве что неудачно пошевелиться.

— Всё кончено, — скрипел Годрик. — Барон взбешён. Он уедет на рассвете, не подписав ничего. Ты обрекла себя. Через неделю я везу тебя в монастырь Упокоения. Там стены толстые. И никто не услышит, какие бы звуки ты там ни пыталась издавать.

Угроза монастыря, о котором ходили мрачные слухи, должна была её сломить. Но Лирана чувствовала странное, леденящее спокойствие. Она проиграла битву (брак сорвался), но выиграла нечто иное. Она продемонстрировала свою волю. И доказала себе, что может влиять на мир. Даже вот так, исподтишка.

Она медленно поднялась. Отдала всем, включая бледного отца и плачущую мать, безупречный, холодный реверанс. Затем повернулась и вышла из зала той же гордой, прямой походкой, с какой вошла.

В коридоре её догнал тихий, шаркающий шаг. Это был Торвин. Его не должно было быть в этой части дома. Он молча протянул ей тряпичный свёрток. Она развернула его. Внутри лежал её декоративный нож с рубином и… простой, тяжёлый, отлично сбалансированный кинжал в деревянных ножнах. Орудие, а не украшение.