Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 7. МОСТ НАД ТИШИНОЙ

Дорога, которую выбрал Торвин, была не для пугливых. Она вилась по старым, почти забытым тропам, мимо заросших папоротником валунов и через ледяные, по щиколотку, ручьи. Через три дня их запасы сыра и мяса стали таять, а лица — приобретать знакомую с дороги остроту. Но они двигались быстро, и следов погони не видели.

На четвёртый день тропа вывела их к тому, что когда-то было дорогой. Теперь это был гнилой, полуразрушенный мост через узкое, но бурное ущелье. Вода внизу пенилась и ревела, заглушая все остальные звуки. Сам мост висел на толстых, но трухлявых канатах, а деревянные планки настила отсутствовали целыми секциями, как выбитые зубы.

Торвин остановил двуколку, сошёл и подошёл к самому краю. Он ткнул ногой в ближайшую доску. Та с гнилым хрустом провалилась в пучину, не долетев до воды. Он обернулся к Лиране, покачал головой и сделал широкий жест рукой: объезд. Объезд означал потерю дня, а может, и двух.

Лирана слезла с повозки, подошла к краю. Шум воды бил по её телу, но не по ушам — её глухота к обычным звукам превращала бурлящий поток в зрелище грозной, но беззвучной мощи. Она могла сосредоточиться. Она осмотрела опоры моста. Каменные быки на их стороне и на противоположной ещё держались. Проблема была в настиле и, отчасти, в канатах.

И тут её взгляд упал на толстый, ещё крепкий на вид канат, привязанный к каменной тумбе на их берегу. Он шёл к первой уцелевшей секции моста, метрах в пяти от края. А дальше… дальше канат провисал, но цеплялся за уцелевшие балки.

Идея была безумной. Но идея сидеть и ждать, пока Годрик нагонит, была ещё безумнее.

Она повернулась к Торвину, привлекла его внимание. Показала на канат, затем на себя, затем на противоположный берег. Я могу пройти по канату?

Торвин нахмурился так, что брови почти сошлись на переносице. Он решительно помотал головой. Указал на её руки, на скользкую от влаги веревку, на бездну.

Лирана настойчиво тряхнула головой. Она подошла к канату, сняла перчатки и приложила к нему ладони. Не просто коснулась. Она прощупала его. Канат гудел от напряжения и вибраций, передаваемых через него ревущей водой. Она нашла частоту этого гула. И затем, сконцентрировавшись, начала посылать в канал встречные, гасящие микровибрации — так, как учил её Торвин успокаивать дрожащий на ветру щит.

Гул под её ладонями стал тише. Канат как бы «застыл», стал стабильнее.

Торвин увидел это. Его недоверие сменилось острым интересом. Он подошёл, тоже положил руку на канат, почувствовал разницу. Посмотрел на Лирану, потом на пропасть. И медленно, очень медленно кивнул. Но показал, что пойдёт первым.

Он перекинул лук и колчан через плечо, обмотал запястья кожаными ремешками для сцепления и, не глядя вниз, шагнул на канат. Он двигался медленно, плавно, как огромная кошка, его ступни чувствовали каждое волокно. Лирана, затаив дыхание, продолжала гасить дрожь каната со своей стороны, держа руки на нём.

Он добрался до первой уцелевшей платформы, обернулся, махнул рукой.

Теперь её черёд. Элви сжала её руку, глаза полные ужаса. Лирана улыбнулась ей — жест, который уже сам по себе был обнадёживающим, — и повторила манёвр Торвина.

Шаг на канат был шагом в ничто. Ветер, не ощущаемый ушами, бил в тело, пытаясь сбросить вниз. Но её ладони, прижатые к волокнам, чувствовали каждый её шаг, каждое смещение центра тяжести. Она не пыталась идти быстро. Она встраивала свой шаг в тот остаточный ритм, что был в канате, делая его частью структуры. Это был танец на грани. Танец с тишиной и высотой.

Она добралась. Торвин схватил её за локоть, помогая встать на шаткие доски. В его взгляде было немое одобрение.

Но Элви оставалась на том берегу с пони и повозкой. Перетащить всё это по канату было невозможно.

Торвин показал на оставшиеся канаты, на уцелевшие балки. Он сделал вид, что тянет что-то невидимое. Мы можем натянуть новый путь. Временный.

Они работали молча, как единый механизм. Торвин, используя свою силу и ловкость, перебрался по уцелевшим конструкциям к центральной опоре, закрепляя там длинную верёвку из их запасов. Лирана, оставшись на платформе, снова стала «гасителем», успокаивая колебания, пока Торвин работал.

Через час у них был ненадёжный, но существующий путь: две натянутые верёвки параллельно друг другу, по которым можно было перекатить колёса, если быть очень осторожным.

Теперь самое сложное — убедить пони. Животные чуяли опасность, пятились.

И тут Элви, которую все считали просто робкой девушкой, проявила неожиданную твёрдость. Она заговорила с пони. Не командами. Шёпотом. Тим шепелявым, успокаивающим шёпотом, в котором не было силы, но была странная, мелодичная убедительность. Она водила руками перед их мордами, и её пальцы выписывали в воздухе плавные, гипнотические дуги.

И пони успокоились. Они позволили ей подвести их к самому краю, к импровизированным «рельсам» из верёвок.

Переправа заняла ещё два часа мучительной осторожности. Каждый скрип, каждый удар колеса о верёвку заставлял сердце замирать. Но они справились. Последней, бледной как смерть, но сжавшей зубы, перешла Элви.

Когда они оказались все на противоположном берегу, уже сгущались сумерки. Они отъехали от страшного моста, нашли относительно сухое место под скальным навесом. Костра разводить не стали — дым мог выдать их. Сидели, завернувшись в плащи, передавая по кругу флягу с водой.

Торвин первым нарушил тишину. Он не заговорил. Он протянул руку и хлопнул Лирану по плечу. Тяжело, по-мужски. Затем проделал то же самое с Элви. Это были не слова. Это был ритуал. Принятия.

Элви, всё ещё дрожа, улыбнулась в темноте. Потом достала свою флейту — простую деревяшку, которую она, оказалось, прихватила с собой. Она поднесла её к губам и… не стала играть. Она выдохнула в неё. Не мелодию. Просто звук. Тихий, шепелявый, несовершенный звук. Но в нём была победа. Победа над страхом.

Лирана смотрела на них: на старого воина, на робкую девушку с флейтой, на свои собственные, твёрдые руки. Мост остался позади. Не только деревянный. Мост между ней и теми, кем они были раньше. Немой барышней, безголосым стражником, шепелявой служанкой.