Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 12. УКРОЩЕНИЕ И ШЁПОТ В ТЕМНОТЕ

Успех — штука громкая. Даже когда ты добиваешься его в тишине. Слава о «немой девчонке, которая заставила Кристалл петь палкой», разлетелась по кабакам и рынкам Аэлендора быстрее, чем скаковая лошадь. К вечеру в «Притихшем Эхо» уже знали, кто такая Лира. Хозяин таверны, обычно безразличный, принёс им на ужин миску похлёбки потолще и даже кружку сидра — бесплатно, «за честь иметь таких постояльцев». В его потухших глазах мелькнуло нечто похожее на уважение.

Но вместе с похлёбкой пришли и проблемы.

Элви, вернувшись с рынка, куда ходила за провизией, была бледна и дрожала. Она показала пальцем на дверь их комнаты, потом на ухо, изобразила подкрадывающегося человека. Кто-то пытался подслушивать.

Торвин немедленно осмотрел коридор и нашёл у двери свежий, едва заметный след сапога с узорным рантом — не трактирный, а дорогой. Кейлен. Или кто-то из его людей. Птичка вылетела из тени, и теперь за ней начали следить.

Бренн, явившийся к ним с наступлением темноты, подтвердил худшие опасения.
— О тебе говорят, — сообщил он, с наслаждением хрустя принесённым яблоком. — В Совете Магов раскол: старики ворчат про «ересь» и «профанацию священных ритуалов», молодые любопытствуют. Кассиан, слышал, допытывался у регистратора о «цехе резонансщиков». Ищет слабое место.

Лирана слушала, поглаживая Эхо. Первая эйфория победы угасла, сменившись холодной собранностью. Они были как мыши, выскочившие перед котом. Теперь нужно было не просто выживать. Нужно было стать ежом.

— Завтра — второе испытание, — напомнила она жестами Бренну. — «Укроти Стихию». Огонь.

Бренн кивнул.
— Видел площадку. Будет магический костёр. Неугасимый, пока его не подавишь силой голоса. Обычные маги душат его мощным диссонансом или низкой нотой, гасящей вибрацию пламени. — Он посмотрел на Эхо. — Твоя сила — в резонансе. Ты не сможешь перекричать огонь. Но можешь… договориться с ним.

«Договориться с огнём». Лирана обдумывала эту мысль, когда Торвин неожиданно встал и жестами предложил: Пойдём. Покажу.

Он вывел их из таверны тёмным задним ходом, в гнилой, заброшенный двор, где среди мусора догорали угли чьего-то ночлежного костра. Пламени уже не было, но раскалённые угли дышали жаром.

Торвин указал на угли, потом на Лирану, потом на свои уши и на землю. Почувствуй их песню.

Лирана опустилась на корточки, положила ладонь на землю рядом с углями. Через кожу она почувствовала не просто тепло. Она почувствовала хаотичную, стремительную вибрацию — треск микро-взрывов, бег энергии. Это и была «песня» огня — нестройная, яростная, разрушительная.

Она взяла Эхо и легонько прикоснулась им к краю угольной кучи. Посох задрожал, передавая ей весь этот хаос. Нужно было не заглушить его. Нужно было встроиться в него, найти в хаосе закономерность и… изменить её. Сбить ритм.

Она закрыла глаза, отключив зрение, полностью отдавшись тактильному и вибрационному чувству. Она искала не точку резонанса, а основной тон этого хаоса. Что-то вроде барабанной дроби, которая лежала в основе.

И нашла. Быстрый, отрывистый пульс. Она начала отбивать его концом Эха о землю, но не в унисон, а с едва заметным опережением, чуть быстрее. Затем ещё быстрее. Она ускоряла внешний ритм, навязывая его углям, заставляя их неистовую внутреннюю трескотню подстраиваться под неё.

Сначала ничего. Потом угли, казалось, зашевелились. Их свечение начало пульсировать в такт её ударам. А потом… они стали гаснуть. Не от нехватки воздуха. От того, что их внутренний хаос был нарушен, сбит, дисциплинирован. Энергия, вместо того чтобы вырываться беспорядочным теплом и светом, стала рассеиваться, уходить в землю через ритмичные вибрации.

Через минуту от костра остались лишь тёмные, быстро остывающие угли.

Торвин хлопнул её по плечу. Бренн присвистнул.
— Неплохо. Но завтра будет не уголь, а магическое пламя. Оно упрямее. И кричит громче.

Они вернулись в таверну, обдумывая увиденное. Теория была. Практика — завтра, на глазах у тысячи зрителей.

Но ночью Лирану разбудило не волнение. Её разбудила тишина. Не обычная тишина, а полное, гнетущее отсутствие каких-либо фоновых вибраций. Как будто войлок на стенах вдруг поглотил абсолютно всё.

Она открыла глаза. В комнате было темно, но лунный свет из окошка выхватывал фигуру Торвина, который сидел у двери, не шелохнувшись, как статуя. И фигуру у окна.

Человек в плаще стоял, прислонившись к стене, и смотрел прямо на неё. Это не был Кейлен. Этот человек был выше, тоньше, и в его позе была не суетливая злонамеренность, а холодная, хищная грация. На груди его плаща, в луне света, тускло поблёскивал значок — стилизованное ухо в треугольнике. Инквизиция Магического Собора.

Он не двигался. Просто смотрел. И в этой тишине, которую он, казалось, принёс с собой, было больше угрозы, чем в любом крике.

Лирана медленно села на тюфаке, не сводя с него глаз. Её рука потянулась к Эхо, лежащему рядом.

Незнакомец, словно уловив движение, медленно покачал головой. Потом поднял руку и сделал несколько быстрых, чётких жестов в потоке лунного света. Жестовый язык. Официальный язык глухонемых служителей Собора.

«Твоя тишина… интересна. Но она нарушает Гимн. Не пой — и останешься цела.»

Это не было предложением. Это было предупреждением. Или приговором.

Прежде чем она успела как-то ответить, он растворился в тени так же бесшумно, как и появился. Тишина в комнате сменилась обычным ночным гулом города, вернувшимся, будто пробка была вынута из ушей.

Торвин, сидевший неподвижно, наконец повернул голову. Его лицо было напряжённым. Он тоже видел. И понял.

Инквизиция заметила её. Им не понравилось, что кто-то играет вне их партитуры. Её «ересь тишины» оказалась опаснее, чем она думала.

Лирана сжала Эхо. Завтра ей предстояло укрощать огонь. Но теперь она знала — где-то в толпе, среди судей или зрителей, будут и другие, гораздо более холодные глаза, наблюдающие за каждым её движением. Готовые задушить любую ноту, выбивающуюся из их «Гимна».