Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 16. ПЕСНЯ ПОД ПЕСКОМ

Полуфинал свел её не с Кассианом. Судьба, или те, кто тянул жребий, сохранили эту встречу на потом. Её соперником стал Малкор из Дома Звенящих Песков.

Если Фелан был молотом, то Малкор был плетью. Высокий, сухопарый, с лицом аскета и длинными, тонкими пальцами музыканта. Его семья славилась магией иллюзий и психоакустики — они не оглушали, они вплетали звук в сознание, создавая миражи, кошмары, невыносимые головные боли. Его победы в предыдущих раундах были беззвучными и жуткими: его соперники просто падали без сознания, не сумев пробиться сквозь наваждение.

Для Лираны, чья сила коренилась в восприятии вибраций реального мира, он был худшим из возможных противников. Её «слух» мог стать её же слабостью.

Ночь перед поединком они провели не в тренировках, а в молчаливых приготовлениях. Бренн настаивал на «глушителях» — восковых пробках для ушей. Но Лирана отказалась. Её сила была в слушании миру. Слепота была бы верной смертью. Вместо этого она попросила Торвина… бить её.

Он сначала не понял. Потом, когда она объяснила жестами, его лицо окаменело, но он кивнул. Он бил её — не по лицу, а по рукам, по плечам, по спине, создавая резкую, отвлекающую боль. Она училась концентрироваться на реальной вибрации удара, на жжении синяка, игнорируя всё остальное. Это была извращённая медитация. К утру она была покрыта свежими кровоподтёками, но её взгляд был острым, как отточенное лезвие. Она училась отличать физический мир от навязанного.

На арену она вышла бледной, но спокойной. Малкор уже ждал. Он не был похож на воина. Он стоял расслабленно, его пальцы перебирали воображаемые струны в воздухе.

— Любопытно, — сказал он, и его голос был приятным, бархатистым, как шепот в темноте. — Ты слушаешь мир иначе. Я слышу, как он отзывается в тебе. Станешь отличным инструментом для моей симфонии.

Она не ответила. Заняла позицию у своего кубка. Её кубок сегодня был из синего хрусталя — красиво и хрупко.

— Начинайте! — скомандовал судья.

Малкор не стал кричать. Он заговорил. Тихо, ласково, нараспев. Его слова не были заклинанием в привычном смысле. Это был поток звуков, ритмов, полутонов, который начал обволакивать Лирану, как липкий туман.

И мир изменился.

Каменные плиты под её ногами зашевелились, превращаясь в зыбучий песок. Воздух наполнился шёпотом тысячи невидимых голосов, шептавших ей на ухо: «Сдайся. Усни. Зачем бороться?» Её собственное Эхо в руках стало холодным и скользким, как змея.

Иллюзия. Всё это было иллюзией, сплетённой из звука, вплетённой прямо в её восприятие. Она знала это умом. Но её тело, её нервы верили. Ноги проваливались в несуществующий песок. От шёпота в висках начинала раскалываться голова.

Она зажмурилась. Плохая идея. Без визуальных опор наваждение стало только сильнее. Она снова открыла глаза, уставившись на свой кубок. Он дрожал и двоился в глазах.

Боль, — вспомнила она. Реальная боль.

Она с силой укусила себя за внутреннюю сторону щеки. Резкая, ясная, настоящая боль пронзила туман. Песок под ногами на миг стал снова камнем.

Она подняла Эхо и ударила им о свою же голень, по свежему синяку. Волна жгучей, неприятной вибрации побежала по кости. Ещё один якорь в реальности.

Малкор, увидев это, слегка приподнял бровь. Его песня стала сложнее, в ней появились низкие, давящие ноты, от которых заболела грудь. Он начал вплетать в иллюзию физические вибрации — инфразвук, вызывающий тошноту и панику.

Лирана почувствовала, как её сердце начинает бешено колотиться без причины. Руки задрожали. Она отступила на шаг, едва удерживая равновесие.

Он не просто создавал картинки. Он играл на её теле, как на инструменте. Это была пытка.

И тогда она поняла. Она не сможет просто «не верить». Ей нужно переиграть его. Он дирижирует её нервной системой? Хорошо. Она возьмёт дирижёрскую палочку в свои руки.

Она перестала сопротивляться наваждению. Вместо этого она углубилась в него. Она прислушалась к этой какофонии в своей голове не как к врагу, а как к… музыке. К уродливой, дисгармоничной, но состоящей из звуков музыке. И у всякой музыки есть ритм.

Она начала искать его. Сквозь шёпот, сквозь гул, сквозь биение собственного испуганного сердца. И нашла. Сложный, меняющийся, но повторяющийся паттерн. Ритм его заклинания. Ритм самой иллюзии.

Она подняла Эхо. Но не для защиты. Она начала отбивать этот ритм. Сначала неуверенно, сбиваясь. Потом точнее. Она не пыталась его заглушить. Она аккомпанировала ему. Её посох стал вторым голосом в его извращённой симфонии.

Малкор на мгновение запнулся. Его ровный, гипнотический поток дал сбой. Он не ожидал, что его жертва начнёт подпевать.

Лирана воспользовалась паузой. Она изменила ритм. Сделала его чуть быстрее, чуть резче. Она навязывала ему своё звучание, вплетая его в ткань его же заклинания. Это была дуэль композиторов в пространстве её собственного разума, где звук рождал реальность.

Иллюзии стали меняться. Песок под её ногами не исчез, но стал отбивать такт, превращаясь в странный, пульсирующий танец. Шёпоты в ушах стали складываться в абсурдные, бессмысленные стихи, которые уже не пугали, а смешили своей нелепостью.

На лице Малкора появилась капля пота. Он усиливал давление, его песня стала пронзительной, визгливой. Но чем громче он звучал, тем чётче Лирана слышала структуру. И тем увереннее она её разбирала по нотам, вставляя свои диссонирующие аккорды.

Она больше не защищала свой кубок. Она забыла о нём. Она вела битву за территорию своего собственного сознания. И понемногу отвоёвывала её.

И в тот момент, когда его заклинание, искажённое её вмешательством, достигло пика напряжённости и стало неустойчивым, Лирана совершила отчаянный поступок. Она перестала отбивать ритм. Она замерла. А затем изо всех сил, всей силой духа, которую только могла собрать, она выдохнула.