Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 17. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ И ТРЕЩИНА

Трещина в Эхе была тонкой, как волос, и шла от рукояти почти до середины посоха. Для постороннего глаза — ничего. Для Лираны — кричащее напоминание о том, как близко она подошла к краю. Бренн осмотрел её при свете масляной лампы в их комнате, его лицо было мрачным.
— Напряжение, — пробормотал он, водия по дереву подушечкой пальца. — Ты заставила его резонировать с чем-то… нездешним. Со своей же тишиной. Дерево этого не любит. Оно для мира звуков, а не для пустоты.
Он взял посох, чтобы отнести в кузню и попытаться укрепить его специальной смолой, но Лирана жестом остановила его. Нет. Эта трещина была частью истории теперь. Частью цены. Она будет сражаться с тем, что есть.
Они сидели в тяжёлом молчании, когда в дверь постучали. Не условным стуком Бренна. Твёрдым, официальным ударом.
Торвин бесшумно встал у двери, нож наготове. Бренн кивнул. Лирана подошла и открыла.
На пороге стоял не инквизитор и не Кассиан. Стоял Мастер Вейлан, декан Академии Магических Искусств. Тот самый, что публично уничижал её метод. Он был в своей парадной темно-синей мантии, но без свиты. Его лицо, обычно надменное, было усталым и серьёзным.
— Мне нужно поговорить с участницей Лирой, — сказал он, его взгляд скользнул по Торвину и Бренну, задержавшись на их оружии. — Наедине.
Лирана покачала головой и жестом указала на своих друзей. Здесь мои свидетели.
Вейлан вздохнул, но вошёл, плотно прикрыв за собой дверь. Комната сразу же казалась меньше.
— Твои выступления… необычны, — начал он, тщательно подбирая слова. — Ты всколыхнула то, что лучше было оставить в покое.
Лирана ждала, держа Эхо перед собой, как жезл.
— Есть силы, — продолжал Вейлан, понизив голос, — которым твоя… «альтернатива» не нужна. Ты думаешь, этот Турнир — просто соревнование? Это демонстрация. Доказательство того, что старая система, система голоса, работает. Что она порождает лучших. Кассиан — её идеальный продукт. А ты… — он сделал паузу, — ты щель в стене. И щели имеют привычку расширяться, если их не заделать.
Он посмотрел прямо на неё.
— Инквизиция Собора уже составила досье. Они называют это «феноменом акустической ереси». После финала, независимо от исхода, тебя вызовут на слушание. Если ты проиграешь — тебя объявят шарлатанкой и «угасят», если выиграешь… — он тяжело сглотнул, — тебя объявят угрозой. И «угасят» вместе с твоим знанием. Навсегда.
В комнате повисло ледяное молчание. Элви прикрыла рот рукой. Бренн сжал кулаки. Торвин не шевелился, но его взгляд стал смертоносным.
— Зачем ты говоришь мне это? — жестами спросила Лирана.
Вейлан прочитал её жест. Его губы искривились в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.
— Потому что я не хочу, чтобы это знание пропало. Я — учёный. А то, что ты делаешь… это новая глава в понимании магии. Грубая, примитивная, но… истинная. — Он помолчал. — Я не могу тебе помочь. Моя позиция, мой дом… Но я могу дать совет. Если выиграешь, потребуй в качестве желания не отмены эдикта. Потребуй аудиенции у короля. Только его прямая воля может защитить тебя от Собора. Но будь осторожна. На аудиенции будут и его советники из Собора. Тебе придётся говорить так убедительно, как никогда раньше.
Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.
— И ещё… берегись Кассиана. Он не просто фаворит. Он проект. Его победа должна быть безупречной. Ты стоишь у него на пути. А люди, которые стоят за ним, не остановятся ни перед чем, чтобы смахнуть тебя, как пыль. Завтра на арене ты будешь сражаться не только с ним. Ты будешь сражаться со всей системой, которая его создала.
После его ухода в комнате долго сидели в тишине, переваривая сказанное. Инквизиция. Слушание. «Угашение». Королевская аудиенция как единственный шанс. И Кассиан как живое оружие этой системы.
Лирана подошла к маленькому окошку. На улице начинало темнеть. Завтра — финал. Она посмотрела на трещину в Эхе. Потом на свои руки. На лица друзей.
Они все были в опасности из-за неё. Торвин — дезертир. Элви — беззащитная служанка. Бренн — еретик-ремесленник. А она — немая угроза всему миропорядку.
Бежать? Слишком поздно. Их знали в лицо.
Сдаться? Невозможно.
Оставался один путь — вперёд. Через финал. Через Кассиана. Через всю эту ложь о голосе как единственном источнике силы.
Она повернулась к ним и жестами сказала то, что стало их новым, отчаянным планом:
Завтра я выиграю. И потребую встречи с королём. А потом… потом мы потребуем свободы. Для всех, кто не вписывается в их песню.
Это было безумием. Но это было единственным безумием, которое у них оставалось.
Торвин кивнул, приняв приказ. Бренн хмыкнул: «Наконец-то дело дошло до интересного». Элви взяла её руку и сжала, её глаза горели решимостью.
Ночью Лирана не спала. Она сидела, гладя трещину на Эхе, мысленно проигрывая каждую возможную атаку Кассиана, каждый его возможный ход. Он был идеален. Но идеальность — это шаблон. А шаблоны можно сломать.
Она не будет с ним спорить. Не будет пытаться петь лучше. Она сделает то, что умеет лучше всего.
Она заставит его услышать тишину. Такую тишину, от которой забудешь слова любой, даже самой прекрасной, песни.
И если для этого придётся разорвать Эхо, разорвать себя — что ж. Она была готова заплатить эту цену.
Ведь иногда, чтобы родился новый звук, старый инструмент должен разбиться.