Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 21. КАМНИ И ШЁПОТЫ

Участок, «щедро» предоставленный короной, оказался в самом конце Тупика Глиняных Горшков — узкой, вонючей улочки, упиравшейся в городскую стену. Главное строение, названное в документах «мастерской», было полуразрушенным сараем с проваленной крышей и покосившейся дверью. Рядом — заросший бурьяном двор размером с королевскую спальню, заваленный битым кирпичом и костями. Воздух пах стоячей водой, гнилью и отчаянием.

Бренн, осмотрев сарай, вынес вердикт одним словом:
— Прах.
Торвин, обойдя периметр, показал на следы на мягкой земле у задней стены — недавние. Кто-то уже приходил смотреть. И не с добрыми намерениями.

Но Лирана смотрела не на руины. Она смотрела на стену. Ту самую, городскую стену, высокую, мощную, сложенную из огромных серых камней. Она подошла к ней, сняла перчатку и приложила ладонь к шершавой поверхности. Камень был холодным, немым, полным векового сна. Но глубоко внутри, в его кристаллической решётке, шла своя, неспешная жизнь — микровибрации города, эхо шагов, далёкий гул. Он был не мёртвым. Он был… не услышанным.

— Здесь, — сказала она хрипло, повернувшись к другим. — Будем строить здесь.

Работа началась на следующий же день. У них не было денег на наёмных рабочих. Были только они вчетвером, простые инструменты, принесённые Бренном, и железная воля. Первым делом расчистили двор, сложив мусор в груду у дальней стены — «может, пригодится», сказал Бренн. Потом принялись за сарай. Торвин и Бренн укрепляли стены и ставили подпорки, Лирана и Элви сдирали гнилую обшивку.

Именно во время этой каторжной работы пришёл первый.

Мальчишка лет десяти, тощий, как щепка, с огромными испуганными глазами. Он стоял у входа в тупик, вцепившись в край своего грязного кафтана, и смотрел, как «та самая чемпионка» таскает тяжеленную балку.
— Ты… ты та самая немая? — пискнул он.

Лирана опустила балку, вытерла пот со лба и кивнула. Подошла ближе, но не слишком, чтобы не спугнуть. Элви, уловив момент, подошла с другой стороны, мягко улыбаясь.

— Меня зовут Кэл, — выпалил мальчишка. — Мой брат… он умеет делать, чтобы стекло звенело, когда на него смотришь. Но он не может петь. Совсем. Его должны… — голос мальчика дрогнул, — должны «погасить» через полгода.

Сердце Лираны сжалось. Она присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и показала жестом: Приводи его. Пусть придёт.

— Он боится, — прошептал Кэл. — Говорит, это ересь. Что его сожгут.

Лирана указала на себя, потом на сарай, потом на стену. Я здесь. Я чемпион. Я защищу.

Мальчик нерешительно поколебался, затем кивнул и убежал.

На следующий день пришли двое. Кэл и его брат — долговязый, угловатый подросток по имени Лин. Он не смотрел никому в глаза, а его пальцы нервно перебирали подол рубахи. Он был «звонарём» — его дар реагировал на определённые материалы, заставляя их вибрировать и звучать от одного прикосновения. Дар бесполезный, даже смешной, пока не попал в руки того, кто понимал ценность резонанса.

Лирана не стала устраивать испытаний. Она взяла кусок разбитого оконного стекла, нашла в куче хлама, и протянула его Лину.
— Покажи, — прохрипела она.

Лин, бледнея, коснулся стекла одним пальцем. Оно… запело. Тонко, высоко, чисто. Без всякого внешнего воздействия. Это был не магический огонь и не иллюзия. Это была физика, доведённая до чуда.

— Хорошо, — сказала Лирана и указала на груду кирпича. — Теперь заставь петь этот.

Работа закипела с новой силой. Лин оказался незаменим — он мог найти слабые точки в камне, определить, какая балка гнилая изнутри по её «звучанию». Кэл, хоть и не обладал даром, был юрким и сообразительным, стал их главным «по воду» и «за хлебом».

Через неделю сарай уже не угрожал рухнуть. Они починили крышу, вставили стёкла, которые Лину удалось «озвучить» так, что они отфильтровывали уличный шум, пропуская лишь мягкий свет. Бренн смастерил грубый, но прочный стол и несколько табуреток. Это было начало.

Но вместе с учениками пришли и проблемы.

Сначала это были камни. Каждое утро они находили у входа в тупик груды булыжников, иногда с нацарапанными ругательствами: «Еретики!», «На костёр!». Однажды среди камней лежала дохлая крыса.

Торвин стал дежурить по ночам. И однажды поймал «дарителей» — пару подростков из соседнего квартала, подученных каким-то взрослым в плаще («не маг, похож на приказчика», — показал Торвин). Угрозы и избиение не входили в их планы. Они просто хотели запугать.

Затем пришла комиссия. Вернее, её первый представитель — молодой, напыщенный маг из Академии по имени Эрвин. Он явился с двумя писцами, окинул их «школу» презрительным взглядом и заявил:
— Я здесь, чтобы составить отчёт о «материальной базе экспериментального класса». — Он ткнул пальцем в Лину, корпевшего над тем, чтобы заставить старую дверную петлю скрипеть меньше. — И это… «ученик»? Он что, настраивает вам музыкальные инструменты?

— Он учится слышать мир, — хрипло ответила Лирана, вставая между Эрвином и Лином.
— Слышать? — фыркнул Эрвин. — Магия — это созидание силой голоса! А не… щекотка для камней. В вашем отчёте, — он кивнул писцам, — укажите: «Занятия носят характер ремесленного тренинга, магической составляющей не обнаружено».

Это был удар ниже пояса. Если они не докажут «магическую составляющую», эксперимент закроют, не дожидаясь конца года.

После его ухода в сарае воцарилось гнетущее молчание. Даже Бренн не находил слов.
— Нам нужно показать им магию, — наконец сказала Элви, её тихий голос прозвучал неожиданно громко. — Такую, чтобы они не могли назвать её ремеслом.

Лирана смотрела на стену. На ту самую, могучую, немую стену.
— Хорошо, — проскрипела она. — Покажем.

Она позвала Лина и Кэла.
— Лин. Ты чувствуешь песню камня. Найди в стене… точку. Точку, где её песня может измениться. Стать громче.