Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 22. ТЕ, КТО СЛЫШАТ

Слухи разлетелись по городу быстрее, чем чума. К утру после «пробуждения стены» Тупик Глиняных Горшков был забит людьми. Не толпой зевак, а ремесленниками, подмастерьями, мелкими торговцами. Они стояли и смотрели на стену, трогали её, прикладывали ухо к камню, как будто надеясь услышать остатки чуда. Они смотрели на сарай-школу с благоговейным страхом и… надеждой.

В их глазах Лирана увидела нечто знакомое: то же чувство, что было когда-то у неё самой. Потребность быть услышанным. Не королём или магическим Собором, а миром. Убедиться, что твой труд, твоё умение, твоё тихое существование — не напрасно, что оно может оставить след, изменить что-то, хоть на йоту.

Первой пришла Мира, вдова красильщика, чьи руки навсегда были окрашены в синий цвет. Её голос был сорван годами криков в шумной мастерской, и теперь она говорила только шёпотом. Но её руки чувствовали ткань так, как никто другой — она могла определить состав нити и прочность окраски одним прикосновением.
— Моя внучка, — прошептала она, не поднимая глаз. — Она… шепчет с водой. Ведро с водой у неё на коленях поёт, когда она грустит. Её отец, мой сын, хочет отдать её в служанки, пока не узнали. Боится.

Вторым был Гаррет, старый каменотёс с пальцами, изуродованными годами работы. Он ничего не сказал. Он просто подошёл к Лиране, сжал её руку в своих мозолистых лапах так, что кости хрустнули, и показал на стену. В его мутных глазах стояли слёзы. Для него, проработавшего с камнем всю жизнь, увидеть, как камень отзывается, было откровением. Он не был магом. Но он понимал язык материала лучше многих академиков.

Теперь у школы было пятеро учеников (Лин, Кэл, внучка Миры — девочка по имени Тана, Гаррет как вольный слушатель) и десяток сочувствующих соседей, готовых помочь чем могли: принести еды, подкинуть старых досок, предупредить о подозрительных незнакомцах.

Но вместе с надеждой пришла и ярость системы.

Через три дня прибыл официальный запрос от Совета Собора. На бланке с сургучной печатью значилось, что «в связи с сообщениями о несанкционированных манипуляциях с городскими укреплениями» требуется предоставить полный отчёт о произошедшем, а также допустить на территорию школы инспекционную группу для «оценки безопасности и соответствия нормам».

Это была ловушка. Под видом проверки они могли закрыть школу «для расследования» на месяцы или найти тысячу нарушений.

Пока Лирана с Бренном и Раэлем (он появился в тот же день, получив, видимо, свои инструкции) ломали голову над ответом, пришла вторая беда.

Исчез Лин.

Он ушёл утром, сказав Кэлу, что хочет найти особый камень для «усиления фундамента» у старого карьера за городом. И не вернулся. К вечеру Кэл, заплаканный и перепачканный, прибежал в школу: он нашёл у карьера котомку брата и… клочок белой ткани с вышитой серебром лилией. Герб дома Вальтур. Кассиана.

Паника охватила маленькую общину. Мира схватила внучку и, не сказав ни слова, увела её домой, бросив на Лирану взгляд, полный укора: «Я вам доверила самое дорогое». Гаррет мрачно точил свой резец, его старые руки дрожали.

Торвин немедленно отправился на разведку к карьеру. Вернулся он затемно, его лицо было каменным. Он показал на землю, изобразил борьбу, затем указал на восток — в сторону богатых поместий за городом, где были владения дома Вальтур. Лин был схвачен. И, судя по следам, не сопротивлялся слишком сильно — его либо оглушили, либо заманили.

Раэль, узнав о гербе, нахмурился.
— Я не могу просто войти в поместье Вальтур. У меня нет доказательств. А герб… герб могли подбросить. Это классика.

Лирана понимала. Это была не просто месть. Это был урок. Система показывала ей: ты можешь оживлять стены, но одного твоего ученика мы можем забрать, и ты ничего не сможешь сделать. Твоя сила — иллюзия.

Она сидела в почти отстроенном сарае, глядя на пустое место Лина за грубым столом. Отчаяние подступало комом к горлу. Она снова чувствовала себя немой, беспомощной.

И тогда Элви, тихая, незаметная Элви, подошла к ней и положила перед ней на стол флейту. Ту самую, простую деревяшку.
— Они забрали его, потому что думают, что мы можем только ждать, — прошептала она, и в её шепелявом голосе впервые прозвучала сталь. — Но мы можем искать. Голосом.

Лирана посмотрела на неё, не понимая.
— Лин заставляет вещи петь, — продолжила Элви. — Его дар оставляет… след. В материи. Если он в стенах того поместья, эти стены будут звучать иначе. Громче. Или… тише. Надо только услышать.

Идея была безумной. Но иного выбора не было.

Ночью они вчетвером (Лирана, Элви, Бренн и Торвин) подошли к высоким, увитым плющом стенам поместья Вальтур на восточной окраине. Охрана обходила периметр, но нечасто. У них было окно.

Элви приложила флейту к стене, закрыла глаза и выдохнула в неё. Не мелодию. Один-единственный, протяжный, вибрирующий звук. Он был таким тихим, что его едва слышали даже они. Но флейта Элви была не для слуха ушами. Она была инструментом для чувствования.

Звук побежал по камню, проникая внутрь, отражаясь от пустот, усиливаясь в одних местах и затухая в других. Элви водила флейтой вдоль стены, её лицо было бледным от концентрации. Лирана, в своих перчатках, прикладывала руки к стене рядом, стараясь уловить ответную вибрацию.

И они почувствовали. В одном месте, возле узкой, замурованной бойницы в нижней части стены, камень отозвался не так. Его «песня» была искажена, в ней чувствовалась чужая, тревожная нота — слабый, но чёткий след дара Лина. Он был где-то там, за этой стеной, вероятно, в подвале.

Теперь они знали. Но что делать с этим знанием? Штурмовать поместье одного из самых могущественных домов королевства?

Торвин показал на бойницу. Она была заложена камнями, но старыми, сыпучими. Бренн оценивающе кивнул: можно сделать тихо.