Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 23. ПРОСЬБА К КАМНЮ

План был безумием. Но в этом безумии была железная логика, которую Бренн, как инженер, оценил одобрительным хмыканьем.

— Предположим, камень — это струна, — сказал он, чертя в пыли на столе. — Ты ударишь — он зазвенит гневом или страхом. Ты почешешь — он скрипнет раздражением. А чтобы он помог… нужно найти ноту, с которой он согласится.

Они не собирались ломать стену. Они собирались найти слабость в её гармонии — место, где страх Лина, запертого в подвале, резонировал со страхом, который был вбит в эти камни веками. Каждое поместье, каждая крепость хранила в своей кладке эхо прошлого: страхи основателей, боль рабов, возведших эти стены, тихий ужас тех, кто в них томился.

Лиране нужен был не лом. Ей нужен был камертон. Им стала флейта Элви, настроенная Бренном. Он выточил для неё новый мундштук из кости, усиливая не громкость, а чистоту и проникающую способность звука. А ещё он создал четыре маленьких, плоских, идеально отполированных медных диска — резонаторы. Их нужно было незаметно прикрепить к стене в определённых точках, чтобы создать звуковую линзу, фокусирующую «просьбу» в нужное место.

Задача Торвина и Бренна — установить диски под носом у охраны. Задача Элви — подать чистый, направленный звуковой импульс. Задача Лираны — через перчатки «прочитать» ответ стены и усилить его, направив в подвал, к Лину, как луч надежды.

И была ещё одна, самая рискованная часть плана. Кэл. Мальчишка, сгоравший от желания помочь брату, должен был сыграть роль приманки. Он, с его невинной внешностью, должен был подойти к воротам поместья на рассвете, когда смена охраны будет сонной и невнимательной, и поднять шум — плакать, кричать, что он заблудился и ищет своего пса. Отвлекая внимание на главные ворота, он давал Торвину и Бренну драгоценные минуты у дальнего угла стены.

Ночь перед операцией была самой долгой в жизни Лираны. Она сидела, глядя на свои перчатки, мысленно проигрывая каждый шаг. Если их поймают — школу закроют, их объявят ворами и еретиками, а Лина они так и не спасут. Если провалятся технически — они лишь подтвердят свою беспомощность. Но если сработает…

Рассвет застал их уже на позициях. Туман стелился по полям, скрывая фигуры. Кэл, переодетый в самые рваные лохмотья, с перемазанным сажей лицом, поплёлся к парадным воротам. Торвин и Бренн, закутанные в тёмные плащи, сливались с тенью стены у замурованной бойницы.

Лирана и Элви замерли в кустах в пятидесяти шагах, откуда была видна и стена, и ворота. Сердце билось так громко, что, казалось, его услышат за версту.

Они увидели, как Кэл у ворот начал свою игру. Его тонкий, испуганный голосок пронёсся в утренней тишине: «Я его потерял! Он туда побежал!». Поднялась возня, раздались грубые окрики стражников. Как и рассчитывали, основное внимание устремилось на шум.

Торвин и Бренн начали действовать. Бренн, используя крошечные, самодельные крючки из упругой проволоки, закреплял медные диски в щелях между камнями — не приклеивая, а просто цепляя, чтобы их потом можно было снять. Торвин стоял на стреме, его нож был наготове.

Лирана, затаив дыхание, следила. Казалось, прошла вечность. Наконец Бренн подал сигнал — короткая вспышка отполированного металла в лучах восходящего солнца. Диски на месте.

Кэл у ворот, получив подзатыльник и грубое указание «валить отсюда», с притворными всхлипами поплёлся прочь. Охрана, ворча, вернулась к своим постам.

Теперь — самый сложный момент. Элви подняла флейту к губам. Её глаза были закрыты. Она не играла. Она направляла. Тончайшая, не слышимая человеческим ухом струйка звука, сфокусированная дисками-резонаторами, побежала по стене, к тому самому месту у бойницы. Она искала не дверь. Она искала трещину в благополучии. Эхо страха, которое должно было исходить из подвала.

И Лирана, приложив ладони в перчатках к земле, ловила ответ. Она чувствовала, как звук Элви бежит по камню, отражается, накладывается сам на себя. И в этом эхо-сигнале она наконец уловила его — чужеродный, дрожащий, панический ритм. Ритм сердца запертого в темноте подростка. Он был здесь. Жив. И в ужасе.

Теперь её очередь. Она не посылала силу. Она посылала узор. Ритмичный, повторяющийся узор, похожий на стук капель по камню, на биение сердца, на шаги. Простой, гипнотизирующий ритм. И в этот ритм она вплетала вибрацию, которую Лин знал лучше всего — резонансный отклик чистого кварца, того самого, с которым он любил работать.

Это было послание. Не словами. Чувствами. «Ты не один. Мы здесь. Слушай ритм. Следуй за звуком.»

Минуты тянулись, как смола. Ничего не происходило. Элви побледнела от напряжения, её руки дрожали. Лирана чувствовала, как её собственная связка вот-вот порвётся от нагрузки.

И вдруг… стена ответила.

Не грохотом. Тончайшей вибрацией, идущей изнутри. Словно кто-то внутри, у самой кладки, провёл рукой по камню. Потом ещё один отклик. И ещё. Это было похоже на тихий, отчаянный стук из глубины. Лин! Он услышал! Он отвечал!

Но это был не конец. Это была лишь связь. Теперь нужно было указать путь.

Лиана изменила ритм. Сделала его похожим на отступающие шаги — тихие, удаляющиеся. Она «вела» этот воображаемый звук вдоль стены, к тому месту, где, по их разведке, была старая, заброшенная водосточная труба, ведущая в дренажную канаву за стеной. Если Лин сможет понять намёк, если в его темнице есть решётка или щель, ведущая в эту систему…

Стук из стены прекратился. Наступила мучительная пауза. Они не знали, понял ли он. Ушёл ли он. Поймали ли его снова.

Они ждали, замершие, ещё полчаса. Солнце уже поднялось выше, туман рассеялся. Любая минута грозила обнаружением.

И тогда из-за угла стены, из зарослей крапивы у старой дренажной канавы, показалась грязная, окровавленная рука. Потом вторая. И, наконец, выкатившись, как мешок, появился Лин. Бледный, в рваной одежде, с синяком под глазом, но живой. Он полз, ориентируясь не на них, а на едва уловимый гул флейты Элви, который всё ещё лился, как невидимый провод.