Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 28. ПЕСОК В ОСНОВАНИИ

Победа оказалась липкой, как осенняя грязь. Школа не просто выстояла — она стала легендой. Теперь о «тихой школе у стены» говорили не шёпотом, а с придыханием. К ним шли не только отверженные с тихими дарами, но и простые горожане с мелкими бытовыми проблемами: найти потерявшуюся кошку (Лин, прислушавшись к «памяти» камней двора, указал на соседский сарай), унять плачущего младенца (Элви сыграла на флейте колыбельную, которую слышала только душа ребёнка), даже определить, не разбавлено ли вино водой (Тина, ко всеобщему удивлению, могла «услышать» разницу в плотности жидкости).

Их полезность стала их валютой. Но у каждой монеты есть обратная сторона.

Первой трещиной стали сами ученики. Успех вскружил головы. Особенно Драку. Его роль в спасении людей и контролируемая демонстрация на инспекции сделали его героем в глазах младших. Он стал зазнаваться, его грубые шутки становились обиднее, а контроль над своим даром — слабее. Однажды он, пытаясь впечатлить новичков, заставил задребезжать все железные предметы в сарае так, что у нескольких человек пошла носом кровь. Лиране пришлось применить силу — не физическую, а ту самую, успокаивающую вибрацию, — чтобы его усмирить. В его глазах, когда она это делала, читалась уже не благодарность, а обида и бунт.

— Ты сдерживаешь меня! — выкрикнул он, когда пришёл в себя. — Я могу больше! Я могу быть сильнее всех тут!
— Сила без контроля — это шум, Драк, — устало сказала Лирана. — А шум разрушает. В том числе и тебя.

Но он не слушал. Зерно раздора было посеяно.

Второй трещиной стали соседи. Бондарь, столяр, красильщица — они были благодарны. Но их благодарность имела пределы. К ним начали приходить люди из гильдий, недовольные тем, что «еретики» отнимают хлеб у честных мастеров. Почему платить резонансщикам за проверку камня, если есть опытный каменотёс? Пусть и дороже, и медленнее, но зато «правильно».

Гаррет, бывший среди своих, принёс весть: в гильдии каменотёсов готовят петицию в совет ремёсел с требованием запретить Лиране и её ученикам заниматься профессиональной деятельностью без гильдейских патентов. А патентов таких для их «магии» не существовало.

— Бюрократическая петля, — мрачно констатировал Гаррет. — Могут задушить, даже не нарушая закона.

Третьей, самой неожиданной трещиной стал… Кассиан. Вернее, его молчание. С тех пор, как он сжёг мосты, от него не было ни слуха ни духа. Ни голубей, ни посланий. Казалось, он вычеркнул их из своей реальности. Но Лирана чувствовала — это затишье перед бурей. Он что-то замышлял. Или чего-то ждал.

Буря пришла оттуда, откуда не ждали. Через неделю после инспекции в школу пришла девочка. Лет восьми, в дорогом, но потрёпанном платьице, с огромными, испуганными глазами цвета лесного ореха. Её привела пожилая служанка, которая, озираясь, прошептала Элви:
— Это Лорана. Дочь лорда Кейлена. Того самого… помощника вашего дяди. Он в отъезде. А у девочки… проблемы.

Проблема оказалась странной и пугающей. Лорана боялась тишины. В полной тишине предметы вокруг неё начинали вибрировать, дрожать, а потом — взрываться. Осколком стекла уже ранило служанку. Лорд Кейлен, человек практичный и жестокий, объявил дочь «порченой» и собирался по возвращении отдать её в закрытый приют Собора «для лечения». Служанка, любившая девочку, в отчаянии привела её сюда.

Это была ловушка. Очевидная, как день. Дочь их злейшего врага, с опасным, неконтролируемым даром. Поможешь — Кейлен обвинит их в «похищении и наведении порчи». Не поможешь — девочку сломают в застенках Собора. И её дар, будучи обострённым страхом и болью, мог стать настоящим оружием в чужих руках.

Лирана смотрела на Лорану, которая сжимала в руках тряпичную куклу, и видела в её глазах тот же ужас, что когда-то был в её собственных. Ужас перед тем, что живёт внутри и разрушает всё вокруг.

— Оставь её, — сказал Бренн, когда они обсудили это втихаря. — Это не наша война. Это провокация. Может, даже сам Кейлен её подстроил.
— А если нет? — тихо спросила Элви. — Если она просто девочка, которая боится собственной тени?

Решение было мучительным. Но Лирана уже научилась слушать не только разум, но и то, что было глубже. Она согласилась оставить Лорану на ночь, под предлогом «наблюдения».

Именно той ночью пришло послание от Кассиана. Не через голубя. Через мальчишку-посыльного, который сунул Лиране в руку камень и убежал. На камне было выцарапано: «Старая часовая башня. Полночь. Один. Камень с трещиной — пропуск.»

Старая часовая башня на окраине Аэлендора была полуразрушена и считалась нехорошим местом. Идти одной было безумием. Но в послании чувствовалась не угроза, а отчаяние. И фраза «камень с трещиной» отсылала к их первой встрече у стены его поместья.

Она пошла. Предупредив Торвина следовать на почтительной дистанции.

Кассиан ждал её на самом верху, среди сломанных шестерён и обрывков цепей. Лунный свет падал сквозь разбитые окна, окрашивая его в серебристо-синие тона. Он был без мантии, в простой одежде, и держался за древний механизм, как будто это было единственное, что не давало ему упасть.

— У меня нет времени на предисловия, — сказал он, и его голос был хриплым от усталости или чего-то ещё. — Они идут за мной. Мои же.

«Они» — это были, видимо, те самые «балласты» из Собора и его дома.
— За что? — спросила Лирана.
— За нелояльность. За помощь тебе. За… сомнения, — он горько усмехнулся. — Оказывается, идеальный наследник не должен сомневаться. Не должен видеть ценность в чём-то, что не укладывается в партитуру. Они хотят меня… «скорректировать». Есть ритуал. Он не стирает память. Он стирает… любопытство. Оставляет только послушание.

Лирана почувствовала ледяной укол страха. Это было страшнее любой угрозы физической расправы.
— Что ты хочешь?
— Убежища, — выдохнул он, и в этом слове была вся его сломанная гордость. — Всего на пару дней. Пока не уляжется пыль. У тебя есть комната, по слухам, где даже стены не слышат.