Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 29. ШЕПОТ В БУРЕ

Прятать Кассиана в школе было все равно что прятать волка в овчарне. Размеренной, построенной на взаимопомощи жизни маленького сообщества пришел конец.

Первым взбунтовался Драк. Увидев наследника дома Вальтур, того самого, чьи люди похищали Лина, он едва не набросился на него с кулаками. Торвину пришлось встать между ними, и лишь низкое рычание старого воина заставило парня отступить, но не успокоиться.
— Он здесь?! — шипел Драк, обращаясь к Лиране. — После всего? Ты продалась им!
— Он здесь, потому что у него больше нет «их», — тихо, но твердо ответила Лирана. — И если ты тронешь его, ты сделаешь то, чего они от тебя хотят — уничтожишь наше единство изнутри.

Драк плюнул и отступил, но его взгляд, полный ненависти, теперь делился поровну между Кассианом и самой Лираной.

Для остальных учеников Кассиан был диковинкой, живой легендой из другого мира. Они таращились на него, шептались, но подойти боялись. Все, кроме Лины. Мальчик, которого когда-то похитили по приказу этого дома, подошел к Кассиану на второй день. Он не сказал ни слова. Просто протянул ему кусок камня с красивой, звенящей прожилкой кварца. Жест не прощения, а... констатации. «Вот что я есть. Что ты на это скажешь?»

Кассиан взял камень, повертел в пальцах. Его лицо, обычно маска, на мгновение смягчилось.
— Чистый резонанс, — сказал он, не глядя на Лина. — Редко встречается в природе. Ты мог бы делать из таких камней настроечные камертоны для сложных заклинаний. — Он вернул камень. — Жаль, они никогда не позволят тебе этого.

Этот короткий, лишенный эмоций диалог стал первым мостом. Лин кивнул и отошел, но после этого перестал прятаться, когда Кассиан был рядом.

Сам Кассиан держался отчужденно. Он не жаловался на грубую еду и соломенный тюфак в углу, который ему выделили. Он молча выполнял порученную работу — чинил с Бренном инструменты, его тонкие пальцы оказались удивительно ловкими. Но он был как сжатая пружина. Каждое утро он выходил во двор и долго стоял, глядя на стену, как будто слушая что-то за ее пределами.

Тем временем ситуация с Лораной ухудшалась. Девочка молчала, как рыба. Она не плакала, не говорила, только сжимала свою куклу и смотрела в пустоту. Но ее страх был материален. Когда в комнате воцарялась тишина, предметы вокруг нее начинали тихо звенеть. Однажды ночью разбилась кружка, стоявшая у ее тюфка — просто лопнула, как от внутреннего давления.

Элви, с ее мягкостью, смогла подобраться к ней ближе всех. Она не говорила. Она играла. Тихие, простые мелодии на флейте, которые, казалось, успокаивали хаотичные вибрации страха. Но этого было недостаточно. Нужно было научить Лорану не подавлять дар, а дружить с ним. А для этого нужно было понять его природу.

И тут неожиданно помог Кассиан. Услышав на третий день от Элви о проблеме, он попросил показать ему девочку. Он сел напротив Лораны, не пытаясь дотронуться или заговорить. Просто сидел. Потом начал очень тихо напевать. Не заклинание. Мотив без слов, монотонный, убаюкивающий. И что-то в этом звуке, в его чистоте и контроле, подействовало. Звон предметов вокруг Лораны стих. Она впервые подняла на него глаза.

— Ты... не боишься? — прошептала она своим первым за три дня словом.
— Я боюсь многого, — честно ответил Кассиан. — Но не тишины. Тишина — это просто холст. Страх рисует на нем монстров. Твой дар... он реагирует на этих монстров. Не на тишину.

Это был прорыв. Крошечный, но важный. После этого Лорана позволила Элви и Лиране подойти ближе, начала понемногу отвечать на вопросы. Ее дар, как выяснилось, был родственен дару Лираны — но в искаженной, болезненной форме. Она чувствовала эмоциональный резонанс. Тишина пугала ее, потому что в ней гулко звучали ее собственные страх и одиночество, усиливаясь, как в пустой пещере. А ее дар, пытаясь «заполнить» эту тишину, выплескивался наружу разрушительной вибрацией.

Пока они бились над спасением девочки, надвигалась внешняя угроза. Гаррет принес вести: петиция гильдий набрала десятки подписей. Через два дня должно было состояться заседание совета ремесел. Если решение будет против них, школу могут лишить права брать платные заказы — их единственного источника дохода.

Кассиан, узнав об этом, нахмурился.
— Это лоббирование со стороны Собора, — сказал он за ужином, и все замолчали, слушая его. — Гильдии сами по себе не стали бы так сплачиваться. Им заплатили или пообещали льготы. Нужно ударить в ответ. Не силой. Информацией.
— Какая информация? — спросил Бренн.
— О коррупции в самих гильдиях, — холодно сказал Кассиан. — О некачественных материалах, которые они поставляют для городских нужд. О сговоре с поставщиками. У меня... были знакомые, которые собирали такие досье. Для шантажа. — Он помрачнел. — Я могу дать вам направления, где искать. Но делать это придется вам. Мое лицо теперь яд.

Он передал Гаррету несколько имен и мест. Старый каменотес, загоревшись азартом охоты, отправился в свое расследование. Это была грязная игра, но игра по правилам их врагов.

Именно в этот момент, на четвертый день, буря наконец настигла их.

Сначала пришел Кейлен. Не сам, а его люди — четверо грубых слуг в ливреях с гербом. Они встали у входа в Тупик, перекрыв его, и потребовали «вернуть украденную дочь лорда». Они не лезли внутрь, зная, что это частная территория по королевскому указу. Они просто блокировали вход и выход, сея панику.

А через час, когда Лирана уже строила планы, как через задние ходы вывести детей в случае штурма, на пороге школы появился инквизитор. Не один. С ним были двое стражников Собора в серых плащах. Его глаза, холодные, как лед, нашли Кассиана, сидевшего в углу и чинившего кожаный ремень.

— Кассиан из дома Вальтур, — произнес инквизитор без эмоций. — Вы обвиняетесь в отступничестве от клятв Собора и в пособничестве ереси. По приказу Высшего Круга вы должны немедленно проследовать с нами для... очищения.