Попаданка. Инструкция по выживанию для немой ведьмы

ГЛАВА 39. ЦЕНА ЗВУКА

Триумф на площади был сладким, но коротким, как первый глоток воды после долгой жажды. Вернувшись в свой павильон под пристальными, неоднозначными взглядами окружающих, они пытались уловить вкус победы. Дети, ещё не до конца понимая, смеялись и обнимались. Драк, обессиленный, но сияющий, принимал похлопывания по спине. Элви тихо плакала от счастья и нервного исторения.

Но старшие – Лирана, Кассиан, Бренн – знали, что на этом ничего не заканчивается. Они выиграли публичную дуэль, но не войну. И враг уже перегруппировывался.

Первым звоночком стал официальный гонец от лорда-канцлера. Он принёс не указ о признании, а тяжёлую, украшенную печатью грамоту. В витиеватых формулировках объявлялось, что ввиду «выдающегося и общественно-полезного выступления», а также «героических действий по предотвращению несчастного случая», королевская комиссия откладывает вынесение окончательного вердикта по Школе Резонансных Искусств на неопределённый срок для «всестороннего изучения новых обстоятельств». Школа получала временную, условную легитимность. Им разрешалось продолжать деятельность. Но статус «официальной магической дисциплины» оставался призраком на горизонте.

– Это ловушка, – безжалостно констатировал Кассиан, когда гонец удалился. – Они дают нам ложное чувство безопасности. Пока мы «изучаемся», они могут копать под нас. Искать компромат. Давить. И самое главное – у них теперь есть идеальный рычаг.

Все посмотрели на Раэля. Он сидел на сундуке, опираясь на стену, лицо его было мрачным. Он понимал лучше всех.

– Они не тронули меня сразу после выступления, потому что это выглядело бы местью, – тихо сказал он. – Но теперь, когда первые восторги улягутся… Меня вызовут «для дачи свидетельских показаний» об инциденте со щитом. Или найдут другое формальное обвинение. Арестуют. И начнут допрашивать. Не как капитана гвардии. Как сообщника еретиков.

Лирана почувствовала, как холодный ужас сжимает ей горло.
– Мы не отдадим тебя.
– Выбора может не быть, Лора, – его голос был спокоен, но в нём звучала стальная решимость солдата, видящего неизбежное. – Если они возьмут меня силой – а они смогут, теперь у них есть повод, – они выбьют из меня любые признания. Или убьют в процессе. Единственный шанс – сдать меня самому, но на своих условиях. С гарантиями.

– Каким гарантиям от инквизиции ты можешь верить? – с горькой усмешкой спросил Бренн.

Раэль ничего не ответил. Его взгляд был устремлен в пустоту.

На следующий день их предчувствия сбылись. Не инквизиция, а двое офицеров королевской гвардии, бывшие подчинённые Раэля, пришли с официальным предписанием. Их лица были каменными, в глазах – смесь стыда и долга.
– Капитан Раэль, – сказал старший, избегая смотреть ему в глаза. – Вы вызываетесь в штаб-квартиру гвардии для дачи объяснений касательно вашего отсутствия на посту в дни, предшествовавшие фестивалю, и возможной причастности к хищению служебных документов. Просим проследовать с нами. Офицерское слово – с вами будут обращаться в соответствии с уставом.

Это была тонкая игра. Не инквизиция с её пытками, а своя же гвардия, со своими, более «честными» процедурами. Это давало призрачную надежду. И делало сопротивление бессмысленным – отказ от подчинения приказу по уставу был бы чистой воды мятежом.

Раэль медленно поднялся. Он был всё ещё бледен, но держался прямо, по-офицерски.
– Я готов дать объяснения, – сказал он ровно. Затем обернулся к Лиране. В его взгляде была целая вселенная: прощание, предупреждение, обещание. – Не делайте ничего безрассудного. Заботьтесь о школе. Это теперь важнее.

Он не позволил ей ничего сказать, повернулся и пошёл к дверям в сопровождении гвардейцев. Лирана сделала шаг вперёд, но Кассиан схватил её за локоть, сжимая так, что стало больно.
– Не сейчас, – прошептал он. – Ты погубишь всё. И его тоже.

Она застыла, чувствуя, как в груди рвётся на части что-то живое и тёплое. Она могла лишь смотреть, как уводят человека, который рискнул всем ради них. Ради неё.

Дни, последовавшие за уходом Раэля, были окрашены в оттенки серой тоски и напряжённого ожидания. Они вернулись в школу в Тупике Глиняных Горшков. Их встречали как героев – соседи вынесли угощение, гильдии прислали благодарственные письма и мелкие заказы. Но над всем этим висела тень. Они знали, что за каждым углом может стоять шпион, каждое доброе слово – быть ловушкой.

Кассиан погрузился в пучину юридических и политических маневров. Используя свою осведомлённость и новый, полупризнанный статус школы, он бомбардировал канцелярию лорда-канцлера прошениями – о гарантиях безопасности для Раэля, об ускорении работы комиссии, о предоставлении им официального помещения. Ответы приходили вежливые, уклончивые, полные канцелярской паутины.

Лирана пыталась погрузиться в рутину, в обучение детей. Но её мысли постоянно возвращались к нему. К тем ночным разговорам, к теплу его ладони, к его взгляду, полному немого вопроса, на который у них так и не нашлось времени найти ответ. Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам за дверью, надеясь услышать его тяжёлую, уверенную поступь.

Через неделю пришли первые вести. Не официальные. Через того же цирюльника Хеллина, который лечил гвардейцев. Он передал клочок бумаги, переданный тайком из караульного помещения.

Почерк Раэля был неровным, торопливым: «Держат в одиночной камере штаба. Допросы ежедневно. Давят на связь с Кассианом, на «кражу секретов». Пытки пока психологические. Держусь. Не пытайтесь связаться. Вы под наблюдением. Берегите школу. И себя. Р.»

Эти строки стали для Лираны и огнём, и льдом. Он был жив. Он держался. Но его ломали. И они ничего не могли сделать.

Именно тогда Кассиан озвучил мысль, которая, видимо, зрела в нём давно. Они сидели в опустевшей столовой после ужина, при тусклом свете масляной лампы.
– Есть один путь, – сказал он, глядя на пламя, не встречаясь с ней глазами. – Путь обмена. Они хотят кого-то, кого можно наказать. Кого-то, чья вина в их глазах очевидна. Раэль для них – инструмент, чтобы добраться до нас. Но если дать им большую цель… Меня.