Попаданка ищет дом

Глава 3

Холодный ветер бьёт в лицо и срывает с ближайшего дерева обожжённые солнцем листья. Тихо кружась неуклюжими птицами, они опускаются на иссохшую землю.

— Гроза непременно будет. Вот как пить дать будет. Спешить надо, — бубнит рядом кладбищенский служитель, плюёт на руки и берётся за ручки носилок. Второй следует его примеру. Они поднимают носилки, когда речь священника ещё звучит. Он морщится от такой вольности, но больше для видимости. Возражать, конечно же, не будет, он тоже хочет успеть домой до дождя.

Новый порыв ветра, и длинная, но лёгкая юбка взметается выше позволенного, оголяя ноги, но мне безразлично. Даже хищный взгляд Карвина, старшего сына Эстро, не задевает меня.

Слова священника смолкают, и рабочие уносят носилки, на которых лежит тело, завёрнутое в небесно-синий плащ, символ того, что его владелец обладатель редкого дара — магии. На синей ткани мерцают нанесённые алой краской погребальные символы и кажется, будто плащ усеян каплями крови.

Рабочие заходят в круглое здание крематория, и тот, кто лежит на носилках, навсегда скрывается в этих дверях. Моё единственное спасение. Моя опора и защита в этом чужом мире. Мой названный отец. Эстро Марраш.

Совсем скоро от Эстро останется только горстка пепла. Потом его увезут далеко-далеко в горы и развеют над пропастью. Таков путь магов серебряной звезды.

В крематорий не пускают, и здесь больше делать нечего, но я продолжаю пялиться в чёрно-белые двери крематория, словно может произойти чудо. Но чудес не бывает. Это я уже знаю.

Первые тяжёлые капли бьют по земле.

Может быть… Если бы чуть раньше… И он смог бы пережить. Лекарь сказал, что сердце не выдержало жары.

Капли бьют всё настойчивее. Идаелира Марраш морщится, щёлкает пальцами, и Хальсен раскрывает над ней большой тёмно-зелёный зонт, тон в тон подходящий к её модному столичному платью.

— Скажи этой деревенщине, пусть даже не смеет лезть в карету.

Хальсен бросает на меня насмешливый взгляд. Передавать ему ничего не надо, он понимает, что я и так всё прекрасно слышала. Хальсен что-то тихо шепчет Карвину, и они следуют за матерью.

— Ножками, ножками топай, — через плечо говорит Хальсен и смеётся.

Смеётся! На похоронах собственного отца! Хоть изобразил бы скорбь. Хоть кто-нибудь из них. Ни жена, ни сыновья Эстро даже не пытаются.

Моего локтя кто-то касается, и я вздрагиваю.

— Давайте подвезу, лейрима Наталина.

Душеприказчик Эстро, лейр Стрен, подталкивает меня к выходу из прощального сада. Я поворачиваюсь к зданию крематория, где из трубы уже вьётся дымок, и меня начинает тошнить от этого зрелища.

Дождь припускает сильнее, и лейр Стрен почти бегом спешит к своей крытой повозке, помогает забраться внутрь и устроиться на узком сидении. Кучер стегает лошадей, и повозка медленно выезжает на дорогу. Раскаты грома заглушают стук колёс по мостовой. Мимо плывут городские дома, но я почти ничего не вижу и из-за дождя, и из-за слёз.

Путь до дома проходит в молчании. Лейр Стрен так любезен, что не начинает пустую беседу. Ни к чему. Но на прощание, помогая мне выйти, он говорит:

— Не забудьте, завтра я оглашу завещание. Хоть вы и не родная дочь шесу Эстро, но вам следует быть.

Я вытираю слёзы, не хочу, чтоб Марраши их видели, и дёргаю за ручку двери. Но она заперта — ещё одна издёвка от Идаелиры — и мне приходится стучаться.

Открывает Карвин. Поговорить с ним у меня ещё не было возможности. Вечером я пряталась ото всех, утром сразу уехала в прощальный сад хлопотать о церемонии. Карвин не спешит пустить меня внутрь, заставляет мокнуть под дождём.

— Я ещё никогда так не унижался, чтоб самому двери открывать. Отец мог бы и озаботиться прислугой.

Я не удостаиваю его ответом, проскальзываю мимо и стряхиваю капли с голых рук.

— Мне пришлось ночевать с братцем в одной комнате, — продолжает Карвин, разворачиваясь ко мне, — а он, как ты успела узнать, личность неприятная.

Карвин похож и на мать, и на брата, но выглядит внушительнее и серьёзнее. И этим чуть напоминает отца.

— Какая жалость, что вам тут так не нравится. Вы вольны уехать в любую минуту. Я буду скучать!

Я улыбаюсь во все зубы и наигранно хлопаю ресницами.

Карвин прислоняется к стене и заправляет большие пальцы рук в карманы сюртука, сшитого из хорошей дорогой ткани. На шёлковом платке, завязанном на шее замысловатым бантом, поблёскивает золотая булавка.

— Какое пренебрежение к хозяину, Наталина.

— Хозяину? Ты мне не хозяин!

— После смерти отца я глава семьи. — Карвин щурит серые, как у матери, глаза. — Завтра Стрен вскроет завещание, и ты останешься ни с чем. Но возможно, я буду столь добр, что разрешу тебе задержаться в этом доме. Взамен будешь мыть полы да стирать бельё. Ума не приложу, почему отец до этого не додумался. Трудиться будешь за еду и кров, заработка ты не заслужила: и так больше года жила на шее у отца. Пора отрабатывать своё содержание. Кстати, можешь уже приступать к обязанностям. Грязное бельё найдёшь в спальнях. Поработаешь пару месяцев, а я посмотрю, стоит тебя здесь держать или нет.