Попаданка из реанимации, или дракону нужен врач!

Глава 7.1

О Виларте я узнала не сразу.

Я почти не выходила из комнаты, и единственным стабильным контактом с внешним миром оставался Коржик. Он появлялся по расписанию — без опозданий, без комментариев, с подносом, на котором всегда было ровно то количество еды, которое, по его расчётам, требовалось для «поддержания работоспособности организма».

— Пропуск приёма пищи снижает когнитивные функции на 12–17%, — сообщил он в первый раз, ставя поднос на стол. — Это недопустимо в период первичной адаптации.

Возражать я не стала. В реанимации я видела, что бывает с людьми, которые игнорируют базовые потребности.

На третий день вместе с ним пришла Лира.

Причём не тихо. И явно не по утверждённому маршруту.

— Несанкционированное сопровождение гостя ректора в жилые покои противоречит утверждённому протоколу, — сухо сообщил Коржик, замирая в дверях. — А появление второго коргека без предварительного уведомления — фактор раздражающий.

— Да ладно тебе, — беззаботно отозвалась Лира, уже протискиваясь в комнату и оглядываясь с живым любопытством. — Ты же сам говорил, что социализация ускоряет адаптацию!

Коржик сделал паузу. Долгую. Подозрительно расчётливую.

— Я говорил — допустимая социализация.

Лира только усмехнулась и с удобством устроилась на краю стула, словно мы уже лучшие подруги. Впрочем, формально она была единственным моим товарищем в новом мире и Академии — после столовой мы успели перекинуться парой фраз ещё дважды, но дальше коридоров дело не доходило.

— Я решила проверить, не превратилась ли ты тут окончательно в отшельника, — заявила она. — Коржик сказал, что ты добровольно сократила перемещения до минимума. Это, по его мнению, «пограничное поведение».

— Я такого не говорил, — тут же отозвался он. — Я сказал — статистически ожидаемое.

Я хмыкнула, подвигая к себе поднос.

Именно тогда, между ложкой горячей похлёбки и суховатым, но питательным хлебом, Лира и выдала новость.

— Кстати, про того огненного, — сказала она тише. — Того, из столовой. Виларта.

Я подняла взгляд.

— Ему дали неделю отработок.

Не публичное наказание. Не отчисление.

— Отправили в нижние мастерские, — продолжила Лира. — Следить за стабилизацией старых защитных контуров. Пыль, ручная калибровка, отчёты до ночи. Он это ненавидит.

Я запомнила.

Нижние уровни Академии редко бывали просто «скучными».

Поход в лазарет, к слову, тоже пришлось отложить.

Его закрыли на карантин.

Официально — из-за нестабильного магического фона после недавних инцидентов. Неофициально… слишком вовремя.

Я старалась не думать, связано ли это со мной.

Получалось плохо.

А ночью мне снова приснился свет.

Он не вспыхнул и не появился внезапно — просто был. Как фоновое излучение, которое невозможно выключить, но можно перестать замечать… если не знать, на что смотришь.

Золотой. Густой. Неподвижный.

Он не грел и не обжигал. Он держал — так же, как фиксируют пациента на операционном столе: без боли, без грубости, но с абсолютной невозможностью пошевелиться.

Я стояла босиком на гладкой поверхности, напоминающей одновременно стекло и воду. Под ногами не было глубины, но было ощущение опоры — зыбкой, как у только что стабилизированного состояния.

В центре этого света сидела девочка.

Маленькая. Худенькая. Слишком спокойная для ребёнка и слишком уставшая для сна. Светлые волосы были убраны кое-как, будто руки, которые это делали, давно дрожали от напряжения.

Она подняла на меня глаза.

Не с упрёком. Не с ненавистью. Даже не с вопросом.

С облегчением.

От этого стало не по себе сильнее, чем от любого обвинения.

— Прости… — начала я, сама не зная, за что именно.

Девочка медленно покачала головой.

Слова здесь были не нужны. Мы и так понимали друг друга — не через речь, а через ощущение, которое накрывало сразу и целиком.

Ты держишь. Я больше не могу.

Это не звучало как просьба. И уж точно не как обвинение. Скорее как констатация диагноза, поставленного слишком поздно.

Я сделала шаг ближе — и свет вокруг неё чуть сгустился, стал плотнее, напряжённее. Будто реагировал не на движение, а на намерение.

В этот момент я поняла: свет — не защита. Это якорь.

Пока он есть — она здесь. Стабильная. Живая. Не просыпающаяся и не исчезающая.

Пока он есть — я на её месте.

Девочка опустила взгляд, и на мгновение мне показалось, что если я протяну руку — смогу коснуться её плеча. Но вместо этого по ладоням прошла знакомая, пугающе тёплая волна — та самая, что я чувствовала каждый раз, когда моя магия срабатывала сама.