Попаданка. Как спасти царскую семью?!

Глава 4.

Глава 4.

В доме пахло паром, горячим железом и расплавленным золотом.

Александра стояла посреди бывшей парадной гостиной, которая на её глазах превращалась в импровизированную мастерскую. Вместо привычного блеска полированных поверхностей — разложенные по столам ткани, ленты, мотки суровой нитки, коробки с пуговицами, какие-то странные, ещё утром немыслимые для неё предметы: пассатижи, кусачки, маленькие тигли для плавления металла.

В углу, прямо на ковре, на толстом войлоке, сидели две женщины — оба в простых серых платьях, с платками на головах. У одной были узкие, цепкие руки с длинными пальцами, у другой — широкие ладони, привычные к тяжёлой работе. Обе были немы, как ей и обещал Григорий: одна — от рождения, другая лишилась языка после какой-то давней болезни. Зато обе шили так, что местные модистки только крестились.

Нередко так бывало в России: там, где отнимали голос, Бог давал золотые руки.

Сейчас эти руки ловко выпарывали подкладки из дорогостоящих платьев, кителей, корсетов, орудовали иглами и маленькими ножницами, превращая нарядную одежду в… упаковку.

— Тихо, тихо, — шептала Александра, не столько к ним, сколько к себе. — Всё должно быть аккуратно. Никаких перекосов, никаких грубых швов. Мы не должны бросаться в глаза.

На столе перед ней лежала одна из диадем — та самая, которую она ещё в прежней жизни видела на репродукциях в учебниках и исторических альбомах. Белое золото, холодное, как лёд, бриллианты, искрящиеся даже в тусклом зимнем свете, рубины, похожие на застывшие капли крови.

В прошлой жизни она могла часами разглядывать фотографии этих украшений, повторяя про себя их названия, историю, путь из ювелирных мастерских в корону империи. Теперь это были не символы власти, а ресурс. Спасательный круг.

«Простите, — подумала она, беря диадему в руки. — Ваше место было в витринах музеев. Но у меня другой музей — пятеро детей, которых нужно провести через мясорубку истории».

— Ваше величество, — одна из немых женщин осторожно тронула её за рукав, показывая на заранее сшитый каркас шляпки: тонкие металлические дуги, обтянутые грубой бязью. Поверх потом наденут шёлк, ленты, перья — никто и не догадается, что под этим «парижским фасоном» скрыт целый маленький клад.

— Да, — кивнула она. — Вот сюда.

Её голос был ровен, но внутри всё время что-то дрожало — не страх, не паника, а слишком острое понимание, чем именно она сейчас занимается. Каждый зашитый камень, каждая переплавленная цепочка — это отрезанный от прошлого кусок, который должен стать мостиком в будущее.

Она показала, как аккуратно снять край оправы, как вытащить камень, не повредив ни его, ни металл, как разделить диадему на сегменты, чтобы потом их можно было встроить в основу шляп, корсетов, манжет.

В прошлой жизни она преподавала подросткам историю и обществознание, объясняла, что такое бюджет, инфляция, ценность ресурсов. Теперь все её «экономические знания» оказались сведены к простому: устранить лишнее, сохранить самое ценное, сделать так, чтобы это ценное не бросалось в глаза ни одной чужой руке.

— Эта пойдёт в корсет, — тихо сказала она, показывая на часть диадемы. — Здесь плоскость, её можно прижать к телу.

Она провела пальцами по ткани, словно примеряя.

— А эта — в каркас шляпы Ольги. Она высокая, выдержит вес. Главное — чтобы девочка не носила её слишком долго, тяжело.

Она вдруг увидела перед глазами лицо Ольги — серьёзное, задумчивое, с усталыми глазами, в которых уже давно читалось больше, чем положено молодой девушке.

«Мои девочки, — прошептал внутренний голос. — Я превращаю вас в ходячие сейфы, простите. Но это — не ради бриллиантов. Это ради того, чтобы вы могли покупать хлеб, когда всё это закончится».

Она глубоко вздохнула и перевела взгляд на другой стол, где на белой скатерти лежали золотые монеты.

Червонцы, империал, десятки, двадцатки — ровные ряды солнечных кружков. Они казались чем-то невероятно прочным, вечным, но она знала: золото, если его оставить тут, станет не спасением, а приманкой. Их сундук с монетами станет приманкой для красногвардейцев, аргументом для командиров, весомым словом в переговорах.

«То, что мы не унесём на себе, мы отдадим им, — думала она. — Пусть покупают на эти деньги свои лозунги. Лишь бы купленными были наши жизни».

За дверью кто-то прошёл, половицы скрипнули. Она привычным уже движением кивнула в сторону немых женщин, те опустили глаза ещё ниже, сосредоточившись на швах. Меньше знать — легче жить.

Дверь распахнулась без стука, внутрь ворвался запах свечного воска, холодного воздуха и… деревни.

Григорий вошёл, чуть пригнувшись — высоким людям всегда было тесно в этих проходах. Шубу он скинул прямо на стул у двери, шапку швырнул сверху. Глаза блестели, борода была чуть влажная от снега.

— Вот ты где, матушка, — сказал он, окидывая взглядом комнату. — Целый золотой муравейник устроила.

— А ты где был? — отозвалась она спокойно. — Весь день пропал.

— Договаривался, — кратко ответил он. — Как ты и просила.

В комнате на секунду стало тише. Даже иглы, казалось, перестали шуршать о ткань.

Она кивнула немым женщинам — свободны. Те, не поднимая глаз, собрали свои вещи, аккуратно сложили ткани, забрали маленькие мешочки с инструментами и бесшумно выскользнули из комнаты, словно тени.

Когда дверь за ними закрылась, Александра подошла к ней и повернула ключ. Не ради эффекта — ради безопасности.

— Ну? — она вернулась к Распутину. — Рассказывай.

Он сел прямо на край стола, не смущаясь хаоса вокруг.

— Нашёл я его, — сказал. — Того, о котором говорил. Командир, красный, но не с городской оравы, с деревень. Сам из-под Рязани. Служил когда-то у офицера твоего батюшки, — он хмыкнул. — Судьба любит такие шутки.

Она слушала и одновременно думала, как это будет звучать в учебнике? «Командир с деревни, бывший солдат царской армии, стал тем человеком, который мог либо нажать на курок, либо отвернуть его в сторону».