Попаданка. Как спасти царскую семью?!

Глава 5.

ГЛАВА 5

Тишина перед бурей. Собрание троих.

В Зимнем дворце всегда было много тихих звуков: шёлест платьев, осторожные шаги слуг по паркету, редкий звон фарфора, треск поленьев в камине. Но сегодня тишина была другой. Она не успокаивала — она выжидала.

Александра сидела у окна, перелистывая книгу, хотя глаза скользили по страницам почти без осмысления. Пальцы дрожали не от болезни — от напряжения, которое она скрывала под привычной гордой осанкой.

Психолог внутри неё — женщина из XXI века — ловила каждую собственную реакцию.
Ты боишься — но ты контролируешь страх.
Ты не имеешь права на панику. Они все смотрят на тебя.

Даже теперь, когда она уже вступила в роль полностью, когда тело Александры стало таким привычным, будто она родилась в нём, всё равно иногда воспоминания о прошлом мире накатывали, как волна: стерильные коридоры больницы, лекции по детской психике, архивы маминых научных работ, толстой стопкой подвязанные красной лентой. Мама много лет писала труд «Психологические портреты жен Романовых», и эта тяжёлая папка теперь словно лежала в её собственной голове.

Теперь всё это понадобилось — не теоретически, а буквально для спасения жизни.

В дверь тихо постучали.

— Your Majesty… — голос был низким, с хрипотцой, узнаваемым.

Григорий Распутин вошёл, опустив голову, чтобы не задеть высоким ростом дверной проём. На нём был простой чёрный кафтан, но глаза — умные, внимательные — горели тревогой.

— Государыня… — он поклонился. — Николай Карлович рядом. Мы ждали вашего знака.

Она закрыла книгу так аккуратно, будто это был живой человек, и поднялась.
Сегодня — их первый тайный совет.

Комната, куда они прошли, была маленькой для дворца: круглый стол, три кресла, лампа под матовым абажуром, шторы плотные, закрытые. Она велела снять ковры, чтобы не слышалось лишнего шороха. Лишние уши сегодня могли стоить жизни.

Николай поднялся при её появлении. Лицо усталое, пальцы нервно перебирают цепочку на груди. Крепкий мужчина, но истощённый не войной — ответственностью.

Он смотрел на неё — и не узнавал.

Её уверенность, твёрдый шаг, живой внимательный взгляд — всё это было новой, непривычной Александрой.
И он пока не понимал, что именно в ней изменилось, но чувствовал: рядом с ним — человек, который уже знает ответ на вопрос, который он боится задать.

Она села. Мужчины последовали её примеру.

— Мы должны говорить откровенно, — начала она. Голос был мягким, но решительным. — И быстро. Времени мало.

Оба мужчины замерли.

Рас­пу­тин чуть подался вперёд.
Ни­ко­лай вы­пря­мился, как солдат на строю.

— Я слушаю, Аликс, — сказал царь тихо.

Она положила руки на стол, переплетя пальцы.

— У нас есть три проблемы. — Она подняла три пальца. — Народный голод. Давление парламентеров. И ваши, Григорий Ефимович, личные враги среди высших кругов.

Рас­пу­тин моргнул — он не ожидал услышать такое от «своей» Александры.

— Государыня, я…

— Помолчите, — мягко, почти ласково сказала она. — Я не упрекаю вас. Я лишь говорю правду.

Николай нахмурился:

— Аликс… ты говоришь так, будто смотришь на всё со стороны.

Она улыбнулась — едва заметно.

Я и правда смотрю со стороны. Из другого века.

Но вслух сказала:

— Потому что иначе мы погибнем. И вы это знаете. Мы все чувствуем, что вокруг дворца туча. Григорий приносит сведения. Я слышу разговоры в коридорах. Я вижу взгляды офицеров.
И я вижу детей.

Слово «дети» упало на стол как молитва.

Николай отвёл взгляд. Вся его сила, всё его упрямство растворились в этом одном слове.

Алексей…
Анастасия…
Ольга…
Татьяна…
Мария…

Она читала их психологию так же ясно, как карты в учебнике.
И именно это делало её почти опасно сильной в новой роли.

Она наклонилась вперёд:

— Николай, если мы не выстроим план бегства — один, законченный, чёткий — мы потеряем всех пятерых детей. Не по иностранным газетам — по-настоящему. Вы готовы смотреть на это?

Николай дёрнулся, будто она ударила его в грудь.

— Бегство? — прошептал он. — Государыня… Я — император. Я не могу…

— Ты — отец, — мягко прервала она. — И ты останешься императором, даже если мир решит иначе.

Тишина стала плотной, почти материальной.

Только Распутин в этой тишине чувствовал странный трепет внутри.
Он смотрел на Александру — и вдруг понимал: перед ним больше не женщина, которую он утешал молитвами.

Перед ним — женщина, которую будто бы коснулся Сам Бог, и она стала иной.

Он перекрестился.

Александра посмотрела прямо в его тёмные глаза:

— Григорий, скажи Николаю правду. У тебя есть человек среди красных. Командир. Ты сам рассказывал… помнишь?

Рас­пу­тин вздохнул. Он ненавидел говорить об этом.

— Есть один… понимающий. Не зверь. Он сам из крестьян. В душу ему можно войти словом. Да, я пытался… мирно поговорить. И он сказал…

Он закусил губу.

Николай поднял голову:

— Что сказал?

— Что когда брать будут… — голос стал хриплым, — …приказ у них простой. Без суда. Без огласки. Всех.

Николай закрыл лицо ладонями.

Александра медленно поднялась, подошла к нему, положила руку ему на плечо.
Тихо. Тёпло. Властно.

— Вот почему мы должны подготовиться заранее. Не ради короны. Ради детей.

Она снова села.

— Григорий. — Она посмотрела на него так, что тот выпрямился. — Ты поедешь к своему человеку. Скажешь, что мы готовы заплатить. Золото. Камни. Всё, что не сможем взять с собой — они получат. Но взамен — они дадут нам один путь. Всего один. Через железную дорогу. Эшелон, который уйдёт ночью. Без охраны. Без шума.

— Это реально, — прошептал Распутин, глядя на неё так, будто видел чудо.

— А документы? — спросил Николай, всё ещё бледный. — Как мы пройдём границы?

Она улыбнулась. Чуть-чуть.

— Документы мы купим у тех же красных. Мёртвые молчат. А живые — голодны. Мы выведем семью под чужими именами.