Попаданка-Капитан для проклятых Мужей-Пиратов

Пролог

Волна ударила раньше, чем я успела взяться за леер. Палуба ушла из-под ног, я поймала трос обеими руками, намотала на запястье, удержалась. Соль неприятно защипала глаза, ветер гудел так, что собственного голоса не было слышно, хотя я орала, это точно, потому что горло уже болело.

— Хорошо, — сказала я в никуда, сплёвывая воду. — Хорошо. Значит, так.

Циклон пришёл из ниоткуда. Четыре часа назад небо было такое, что хотелось фотографировать. Бирюзовое, чистое, с редкими облаками, которые не значили ровным счётом ничего плохого. Я сверилась с прогнозом трижды. «Ясно, ветер умеренный, волнение два балла».

Сейчас было баллов десять. Минимум.

Я бросила взгляд на горизонт — его не было. Вместо горизонта стояла вода, вертикально, серо-зелёная, с белыми гребнями, и она двигалась на меня с такой скоростью, что думать было некогда.

Штурвал я крутила на автомате. Десять лет на мостике не проходят бесследно. Руки делали что надо, пока голова занималась совершенно посторонними вещами.

Как же удачно я уволилась, думала я, уводя «Белую Птицу» с гребня на гребень, теперь меня даже искать не будут в случае чего. Я стояла на мостике «Санта-Регины» последний раз, сдавала вахту Петерсону, и он спросил “куда теперь, кэп”? А я сказала “отдыхать”. Он не поверил. Никто не поверил.

Никто не верил, потому что я десять лет говорила «потом». Потом устрою личную жизнь. Потом съезжу не в рейс, а просто так, в какой-нибудь кругосветный круиз. Потом куплю что-нибудь своё и буду смотреть на море не как капитан.

«Белая Птица» была этим «потом». Маленькая, белоснежная, с каютой на двоих и запасом рома на троих… Я купила её в порту Майами за три дня до отплытия и была собой совершенно довольна. Багамы. Солнце. Ни одного судового журнала.

Личная жизнь тоже входила в план. Абстрактно, но входила. Мой последний и, по совместительству единственный за четыре года, мужчина сказал на прощание, что с такой женщиной невозможно.

— Ты всегда капитан, — сказал он. — Даже в постели.

Я тогда решила, что он прав, но это его проблема. Сейчас, вцепившись в штурвал посреди циклона, который не существовал по всем метеосводкам, я думала, что, может, стоило поспорить.

Волна накрыла с кормы.

Я успела вдохнуть и ушла под воду прямо со штурвалом в руках, и секунды три там было тихо, темно и почти спокойно, а потом «Белая Птица» вынырнула, и я вместе с ней, кашляя, но не разжимая рук.

Я видела шторма и похуже. «Санта-Регина» однажды попала в девятибалльный у берегов Ньюфаундленда — волны по двенадцать метров, двое суток без сна, двое за бортом, которых мы всё-таки вытащили. Выстояли. Но там было двадцать человек команды, там был балласт в семьсот тонн, там был корпус, который строили с расчётом на то, что море захочет его убить.

«Белая Птица» весила столько, сколько один отсек «Санта-Регины». Я бы в жизни не вышла на ней в такие буйные воды — ни за какие Багамы, ни за какой отпуск, ни за какую личную жизнь. Это было элементарно, это было очевидно, и именно поэтому злость поднималась где-то под рёбрами горячей и совершенно бесполезной волной, злость на циклон, которого не было в прогнозе, на яхту, которая не виновата, и на себя, которая купила её три дня назад и уже успела вляпаться.

Шансы я просчитала быстро. Получилось невесело.

— Ладно, — сказала я в никуда, сплёвывая воду. — Это уже слишком.

Но что-то изменилось в воздухе, давление упало так, что уши заложило. Цвет воды стал другим, не серо-зелёным штормовым, а почти чёрным, и не от тучи, а изнутри, будто глубина поднялась наверх. Ветер сменил направление сразу со всех сторон одновременно, что было физически невозможно, но происходило прямо сейчас.

«Белую Птицу» начало крутить.

Я знала, что такое воронка. Я знала, как это выглядит и чем заканчивается. Это выглядело именно так.

Штурвал вырвало из рук.

Я упала. Палуба накренилась под углом, при котором палубой уже не называется, и я съехала по ней, поймала поручень, повисла, и последнее что увидела — воронку прямо под килем, чёрную и в этой черноте что-то светилось.

Зеленоватым, пульсирующим светом.

Это не циклон, — успела подумать я. Поручень выскользнул из пальцев.

Темнота была полная, мягкая и абсолютно беззвучная, как будто море просто выключили. Я падала или плыла, или стояла на месте — понять было невозможно. Холод добрался до костей за секунду и остался там.

А потом не стало ничего.