Попаданка: Казачка

Глава 6. Степной урок

Жара стояла невыносимая. Воздух над степью колыхался, словно раскаленное стекло. Мы с теткой возвращались с покоса — изможденные, пропыленные, с руками, стертыми в кровь о грабли. Тетка шла впереди, бормоча что-то о том, что к вечеру грянет гроза. Я плелась следом, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости.

Вдруг тетка остановилась и ахнула, указывая вперед:
—Глянь-ка! Да это ж Николай Егорыч!

Я подняла голову. На тропинке, ведущей к станице, стоял он. Но не тот надменный сын атамана с базара. Его рубаха была разорвана на плече, из пореза сочилась кровь, смешиваясь с пылью и потом. Он стоял, тяжело опираясь на гриву своего коня, который нервно переступал ногами, закидывая голову. В нескольких шагах лежал еще один конь — без движения, с неестественно вывернутой шеей.

— Стой, Матвей, стой, черт! — его голос был хриплым от напряжения, но в нем не было паники, лишь сосредоточенная ярость.

Мы подошли ближе. Тетка засуетилась:
—Батюшка Николай Егорыч! Да что это с вами? Ранены?

Он обернулся. Его взгляд скользнул по тетке и упал на меня. В его глазах я увидела не боль, а досаду и то самое упрямство, которое, наверное, читал и он в моих.

— Пустяки, — отрезал он. — Гроза напугала табун. Чужая кобыла понесла, мой Черкес попытался остановить... В итоге она сломала ногу, пришлось пристрелить. А я о куст порвал. Конь занозил ногу, хромает.

Он говорил это с такой простотой, словно рассказывал о починке забора. Но я видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он был в ловушке посве степи с раненым конем.

— Беги, Агафья, в станицу, людей зови! — распорядилась тетка.

— Не надо, — резко сказал Николай. — Я сам справлюсь.

— Да как же вы, батюшка, с хромым конем?

Я молча смотрела на его раненое плечо, на кровь, медленно ползущую по руке. И на его коня — красивого, сильного жеребца, который теперь жалобно пофыркивал, не наступая на левую переднюю ногу.

Внутри что-то щелкнуло. Знания из прошлой жизни, казалось, навсегда похороненные под слоем домашней работы, вдруг ожили. Я помнила статьи, книги, документальные фильмы.

— Дайте мне посмотреть, — сказала я тихо.

И тетка, и Николай уставились на меня.

— Что? — не понял он.

— На коня. Дай те мне посмотреть его ногу.

Тетка ахнула:
—Агафья, опомнись! Не бабье это дело!

Но я уже подошла к лошади. Жеребец насторожился, заржал, но Николай, не сводя с меня удивленного взгляда, коротко скомандовал:
—Тихо, Матвей. Стоять.

Я осторожно, как помнила из передач, провела рукой по его ноге. Конь вздрогнул, но не отдернул. Я нащупала место выше копыта — там была явная припухлость, горячая на ощупь.

— Это не заноза, — сказала я, поднимаясь. — Это растяжение сухожилия. Если сейчас его гнать в станицу, хромать будет навсегда.

Николай смотрел на меня так, будто я только что прочитала ему лекцию на латыни.

— Откуда ты...? — начал он.

— Неважно, — перебила я. — Ему нужен покой и холод. Сейчас.

Я огляделась. Неподалеку виднелась небольшая балка, где росло несколько чахлых деревьев.

— Там, в тени. Надо донести его.

— Донести? — Николай усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки, скорее — изумление. — Он весит полтонны.

— А мы втроем, — я упрямо посмотрела на него, потом на тетку. — Тетя, помоги. А вы, — я кивнула на Николая, — идите рядом, успокаивайте его.

Тетка была в ужасе, но авторитет «атаманыча» заставил ее подчиниться. Мы с двух сторон, подбадривая и уговаривая, повели хромого Матвея к балке. Николай шел рядом, держась за гриву, его лицо было бледным от боли в плече, но взгляд... его взгляд не отрывался от меня.

В тени деревьев мы уложили коня. Я велела тетке принести воды из ручья, что протекал неподалеку. Пока она ходила, я, не глядя на Николая, порвала подол своей нижней юбки — тетка ахнула бы от ужаса, увидев это — и подала ему.

— Держи. На плечо.

Он взял полоску ткани, его пальцы на мгновение коснулись моих. От прикосновения по спине побежали мурашки.

— Ты умеешь обращаться с ранами? — спросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство.

— Нет, — честно ответила я. — Но я знаю, что кровь надо остановить.

Тетка принесла воду. Я намочила еще один лоскут и начала осторожно промывать рану на плече Николая. Он сидел неподвижно, его дыхание было ровным, но я чувствовала, как напряжены мышцы под его кожей. Кровь была темной, запекшейся, смешанной с пылью. Я старалась не смотреть ему в лицо, сосредоточившись на работе, но чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, изучающий.

— Откуда ты знаешь про лошадей? — тихо спросил он.

— Не знаю, — снова солгала я. — Просто... догадалась.

— Врешь, — так же тихо сказал он. — Ты не догадалась. Ты знала.

Я не ответила, продолжая промывать рану. Потом приложила холодный мокрый компресс к опухшей ноге коня. Матвей вздохнул с облегчением.

Мы сидели втроем в балке, пока гроза, так и не разразившись, уходила за горизонт. Воздух стал прохладнее. Тетка, устав от переживаний, задремала, прислонившись к дереву.

Николай сидел напротив меня, прислонившись спиной к стволу. Рубаха его была разорвана, и я видела сильную линию ключицы, рельеф мышц на груди. Он не сводил с меня глаз.

— Ты сегодня спасла мне коня, — наконец сказал он. Его голос потерял насмешливый оттенок, став низким и серьезным. — Матвей — не просто конь. Он друг.

— Я ничего не сделала, — пожала я плечами, отводя взгляд. — Просто... не дала вам сделать глупость.

Он тихо рассмеялся.
—Всегда ты такая? Всех учишь, как жить?

— Только тех, кто в этом нуждается, — парировала я.

Он наклонился вперед, и расстояние между нами сократилось до пары ладоней. Я почувствовала исходящее от него тепло, запах крови, пота и кожи.

— И в чем я нуждаюсь, по-твоему? — спросил он так тихо, что слова почти потонули в шелесте листьев.

Мое сердце заколотилось где-то в горле. Его взгляд был темным, глубоким, затягивающим. В нем не было прежней барской снисходительности. Было что-то другое... Голодное. Любопытное.