Попаданка: Казачка

Глава 8. Ночные грёзы и утренние реалии

После той ночи в доме атамана сон стал моим врагом. Я засыпала, изможденная физическим трудом, но мой разум отказывался отключаться. Он возвращался к тому танцу, снова и снова. Я чувствовала шершавую ткань его казакина под ладонью, ощущала твердую мускулатуру спины. Воспоминание о его руке на моей талии было настолько ярким, что я просыпалась среди ночи, чувствуя жар на коже.

В этих снах не было нежности. Это была битва. В одном сне я отталкивала его, и он смеялся, его смех эхом разносился по пустому залу. В другом — я сама приближалась к нему, и его губы находили мои, но поцелуй был не сладким, а горьким, как полынь, и я просыпалась с соленым вкусом слез на губах.

Утро приносило лишь стыд и злость. На саму себя. За эту слабость, за эти дурацкие сны. Я с удвоенной яростью кидалась на работу, скребла пол, драила посуду до блеска, пытаясь физической усталостью заглушить смятение в душе.

Тетка наблюдала за мной с нарастающей тревогой.
—Ты на себя не похожа, Агафья, — говорила она, пока мы вместе перебирали крупу. — То как ветреная девка улыбаешься в пространство, то хмуришься, будто тебе все миром не милы. Уж не заболела ли?

— Я здорова, тетя, — отмахивалась я, но сама чувствовала — болезнь во мне действительно сидела. И имя ей было — Николай.

Он не появлялся. Ни на базаре, ни у колодца. Эта выжидательная тишина была хуже любого нападения. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в даль, прислушиваюсь к стуку копыт. И каждый раз, когда мимо проезжал незнакомый всадник, сердце предательски сжималось от разочарования.

Прошла неделя. Я начала понемногу приходить в себя, убеждая себя, что все кончено. Он поиграл с «диковинкой» и потерял интерес. И это... это было к лучшему.

Как же я ошибалась.

В один из дней, когда я полола грядки в огороде, за спиной раздался скрип калитки. Я обернулась, ожидая увидеть тетку или соседку. Но на пороге стоял он.

Николай. В простой холщовой рубахе, закатанной по локоть, в потертых шароварах. Без казакина, без папахи. Он выглядел... обычным. И от этого еще более опасным.

— Здравствуй, Агафья, — сказал он. Его голос был спокоен, без привычной насмешливой нотки.

Я медленно поднялась с корточек, счищая землю с рук. Сердце заколотилось где-то в горле.
—Николай Егорыч.

Он оглядел наш скромный огород, его взгляд задержался на аккуратных грядках, на ведре с сорняками.
—Хозяйственная, — заметил он.

— Что вам нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно и отстраненно.

Он подошел ближе. Солнце било мне в глаза, и я щурилась, разглядывая его лицо. Он казался усталым. Под глазами легли тени.
—Конь, — сказал он. — Матвей. Хромает снова. Вчера на тренировке оступился.

В его глазах я увидела не вызов, а искреннее беспокойство. Это было ново и... обезоруживающе.

— Я же говорила, что нужно время, — ответила я, опуская взгляд. — Неделя — это не срок.

— Я знаю. Но... ты тогда так уверенно все определила. Подумал, может, посмотришь еще раз.

Я колебалась. Снова ввязываться в эту историю? Снова позволить ему ворваться в мое пространство?

— Я не знахарка, — сказала я. — Случайно получилось.

— Случайно? — он усмехнулся, и в его улыбке появилась тень прежней насмешки. — Не верю. Пойдем. Он в загоне, недалеко.

Это был приказ. Тихий, но не терпящий возражений. И в то же время — просьба. Я почувствовала, как снова попадаю в его сети.

— Хорошо, — вздохнула я. — Но только посмотреть.

Мы шли по улице молча. Я чувствовала на себе взгляды соседей, ощущала их немой вопрос. Он шел рядом, его плечо почти касалось моего. От него пахло солнцем, кожей и легким запахом конского пота.

Матвей стоял в просторном загоне за домом атамана. Увидев Николая, он радостно зафыркал, но, ступая, заметно припадал на больную ногу.

Я вошла в загон, не глядя на Николая. Конь насторожился, но, узнав меня, позволил подойти. Я снова осторожно ощупала ногу. Сухожилие было снова воспалено.

— Вы его перегрузили, — сказала я, поднимаясь. — Я же говорила — покой. А вы его на тренировку вывели.

Николай смотрел на коня, и на его лице было странное выражение — досада и вина.
—Казак без коня — не казак. Ему тоже движение нужно.

— Движение — да. Но не нагрузка. Вам нужно охлаждать ногу после каждой прогулки. И делать массаж. Легкий.

— Массаж? — он поднял бровь. — И ты умеешь?

Черт. Снова я выдала себя.
—В общих чертах, — быстро сказала я. — Просто растирать, чтобы кровь не застаивалась.

Я показала ему несколько простых движений на своей собственной руке. Он наблюдал за мной с таким сосредоточенным вниманием, что у меня потели ладони.

— Понятно, — кивнул он, когда я закончила. — Спасибо.

Мы снова стояли друг напротив друга. Воздух между нами сгущался, наполняясь невысказанными словами.

— Ты избегала меня всю неделю, — неожиданно сказал он. Это было не вопрос, а констатация факта.

Я отступила на шаг, наткнувшись на деревянную перекладину загона.
—У меня есть дела поважнее.

— Врешь, — он сделал шаг вперед. — Ты боишься. Как и тогда, на танцах.

— Я не боюсь вас! — выпалила я, чувствуя, как закипает гнев. Гнев был безопаснее, чем другие чувства, что клокотали внутри.

— Не меня, — поправил он тихо. — Себя. Того, что я в тебе вызываю.

Он был так близко, что я видела золотистые искорки в его карих глазах, мелкую scar на скуле, которую не замечала раньше.

— Вы ничего во мне не вызываете, — прошептала я, но голос предательски дрогнул.

— Нет? — он медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и коснулся пальцами моей щеки. Его прикосновение было шершавым от работы с поводьями, но на удивление нежным. Все мое тело взорвалось от этого касания. — Тогда почему ты дрожишь?

Я не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд. Его пальцы скользнули по моей щеке к подбородку, мягко заставляя меня поднять голову.

— Я не знаю, кто ты, Агафья Петровна, — прошептал он, его губы были в сантиметрах от моих. — Но ты сводишь меня с ума.