Попаданка: Казачка

Глава 13. Грань

Дни, последовавшие за нашей встречей у Оборванного дуба, слились в одно сплошное серое пятно. Я стала автоматом: встать, подоить корову, принести воды, помочь тетке. Движения отработанные, бездушные. Внутри — пустота, холодная и звенящая, как лед на зимней реке.

Тетка наблюдала за мной с молчаливым пониманием. Она не упрекала, не читала нотаций. Иногда ее рука тяжело ложилась на мое плечо, и она вздыхала: «Переживешь, родная. Сердце-то не камень, заживет». Но я не верила. Казалось, та часть меня, что способна чувствовать, умерла там, под старым дубом.

Я больше не видела Николая. Он будто испарился из станицы. Говорили, что уехал по делам в окружную станицу, а может, и дальше. Я не позволяла себе интересоваться. Это было опасно. Как тлеющий уголек, который стоит только потревожить — и пожар вспыхнет с новой силой.

Но судьба, казалось, решила проверить мою стойкость на прочность. В одно из воскресений тетка настояла, чтобы я пошла с ней на службу. «Люди уже шепчут, что ты и от Бога отреклась. Негоже».

Церковь была полна. Запах ладана, мерцание свечей, строгие лики святых — все это давило на меня, усиливая чувство потерянности. Я стояла, не поднимая глаз, стараясь раствориться в толпе.

И тогда я почувствовала его. Даже не увидела — ощутила спиной. Волна знакомого тепла, напряженное молчание вокруг. Я медленно, против воли, обернулась.

Он стоял у колонны, в нескольких шагах от меня. Рядом с ним — его родители. Атаман, Егор Трофимович, с гордо поднятой головой, и его жена, Ульяна, вся в шелках и жемчугах. И он. Николай. Бледный, с заострившимися скулами, с темными кругами под глазами. Но в его осанке была прежняя уверенность, даже жестче, чем прежде. Он смотрел прямо перед собой, на иконостас, но я видела — его челюсть напряжена, пальцы сжаты в кулаки.

А потом его взгляд медленно, неотвратимо, словно против его воли, повернулся и встретился с моим.

Время остановилось. Шепот, пение, запах ладана — все исчезло. Остались только его глаза. В них не было ни гнева, ни упрека. Была пустота. Такая же ледяная и бездонная, как у меня внутри. И это было больнее любой ненависти.

Я первая отвела взгляд, чувствуя, как земля уходит из-под ног. До конца службы я простояла, не шелохнувшись, чувствуя его присутствие как физическую боль между лопаток.

После обедни народ стал медленно расходиться, собираясь кучками на церковном дворе. Тетка затеяла разговор с соседкой, а я, стараясь быть незаметной, прижалась к прохладной стене церкви, жажду только одного — исчезнуть.

И тут я услышала голос, который заставил меня замереть. Голос Ульяны, жены атамана. Он был сладким, как мед, и острым, как бритва.

— ...да, совсем скоро ждем гостей из Каменской, — говорила она какой-то важной матроне. — Семья Богатыревых. С дочкой, Аришкой. Девица — загляденье! И скромная, и хозяйственная. Как раз пара нашему Коле.

Я невольно подняла глаза. Ульяна говорила громко, явно для всеобщего сведения. Ее взгляд скользнул по мне, и в нем мелькнуло что-то холодное и удовлетворенное.

— Ой, да что вы, Ульяна Федотовна! — ахнула матрона. — Неужели сватать?

— А почему бы и нет? — Ульяна улыбнулась, поправляя дорогую шаль. — Пора уж остепениться нашему сорванцу. Хорошая партия. И девушка подходящая. Не какая-нибудь... — она не договорила, но ее взгляд снова, на мгновение, задержался на мне, и слова повисли в воздухе, яснее любых прямых оскорблений.

В этот момент из церкви вышел Николай с отцом. Он услышал. По его лицу пробежала тень, губы сжались. Его взгляд нашел меня, и в его глазах на секунду вспыхнуло что-то дикое, протестующее. Но он ничего не сказал. Только кивнул матери и повернулся, чтобы уйти.

И тут случилось то, чего я боялась больше всего. Группа молодых казаков, его друзья, окружили его, хлопая по плечу.

— Ну что, Коля, слышим, тебе невесту присматривают! — громко сказал один из них, Гришка. — Красавица, говорят! Тебе бы порадоваться, а ты хмурый, как туча!

Николай что-то буркнул в ответ, пытаясь отойти.

— Да чего ты, брат! — не унимался Гришка. — Все мы через это проходим! Забудь свою... — он запнулся, и его взгляд скользнул в мою сторону. Вокруг наступила неловкая тишина. — Забудь всякие глупости! Женишься, обзаведешься хозяйством... Мужиком станешь!

Николай резко обернулся к нему. Его лицо исказила гримаса гнева.
—Заткнись, Григорий.

— А что я? Я по-дружески! — тот развел руками. — Шутка ли, атаманыч наш по городской дурочке вздыхает! Да она тебе...

Он не успел договорить. Николай двинулся к нему с такой скоростью, что все ахнули. Он не ударил его. Он просто встал так близко, что их носы почти соприкоснулись.

— Еще одно слово, — тихо, но так, что слышали все вокруг, проговорил Николай. Его голос был низким и опасным, как рык зверя. — Одно слово о ней... и мы с тобой серьезно поговорим. Понял?

Гришка отступил, его наглое выражение лица сменилось на испуганное.
—Да я ж... по-дружески...

— Дружба тут ни при чем, — отрезал Николай. Он отступил, окинул взглядом потрясенную толпу. Его взгляд на мгновение задержался на мне. В нем была ярость. Защита. И боль. — Запомните все. Кто она и что она для меня — мое личное дело. И если я услышу, что кто-то позволяет себе... — он не договорил, но всем все стало ясно.

Он повернулся и ушел, не оглядываясь, расталкивая толпу. За ним, хмурый, последовал отец. Ульяна побледнела, ее победоносное выражение сменилось на испуганное.

Я стояла, прислонившись к стене, не в силах пошевелиться. Его слова горели в ушах. Он защитил меня. Публично. Бросил вызов не только другу, но и всей станице. Всем устоям.

Тетка подошла ко мне, ее лицо было испуганным.
—Пойдем, Агафья. Пойдем домой. Пока не поздно.

Но было уже поздно. Он перешел черту. И увлек меня за собой. Теперь война была объявлена открыто. И я поняла, что отступать некуда. Либо я сдаюсь и ломаюсь, либо иду с ним до конца.

И глядя на его удаляющуюся спину, на его гордую, одинокую фигуру, я знала — мой выбор был сделан. Еще там, на рассвете, у старой мельницы.