Попаданка: Казачка

Глава 15. Сватовство

Утро началось с того, что тетка Василиса, переступив порог моей комнаты, ахнула и перекрестилась. Я уже не лежала в постели, а стояла у закоптелого окошка, облаченная в свое единственное парадное платье. Руки сами собой заплели волосы в тугую, но изящную косу, а лицо, несмотря на бессонную ночь, горело странным, лихорадочным спокойствием.

— Господи помилуй, — прошептала тетка. — Да ты... вся светишься. Или это мне мерещится?

— Сегодня ко мне придут сваты, тетя, — сказала я, оборачиваясь к ней. Голос мой звучал ровно, хотя внутри все сжималось от напряжения.

Лицо тетки вытянулось. Она медленно опустилась на табурет.
—Так оно что... Значит, правду говорят. Атаманыч... Николай... — она не могла вымолвить слово «сватается». Для нее это было из области фантастики. — Агафья, детка, ты понимаешь... Они же... они нас сомнут.

— Они уже пытались, тетя. Не вышло. — Я подошла к ней и взяла ее натруженные, шершавые руки в свои. — Он придет. С отцом. И мы дадим им ответ.

Тетка смотрела на меня с испугом и смутной гордостью.
—Господи, да во что же мы ввязались...

Мы принялись готовиться. Тетка, бормоча молитвы, выскребла до блеска грубый деревянный стол, достала заветную скатерть с вышитыми петухами — реликвию, хранимую для самых особых случаев. Я помогала ей, движения мои были точными и выверенными, будто я готовилась не к сватовству, а к самому важному экзамену в жизни.

И вот, когда солнце поднялось над станицей, мы услышали его — мерный, гулкий стук в калитку. Не один, а несколько. Тетка замерла с глиняным горшком в руках, ее лицо побелело.

— Господи, пришли... — прошептала она.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и пошла открывать.

На пороге стояли они. Трое. Впереди — атаман Егор Трофимович, огромный, седовласый, в парадном мундире, с лицом, высеченным из гранита. Рядом с ним — невысокий, но видный старик с умными, хитрыми глазами и длинной седой бородой. Сватуха, дядя Лука, уважаемый в станице человек. И за ними — Николай.

Он был в темном казакине, его лицо было бледным и невероятно серьезным. Но когда его взгляд упал на меня, в глазах вспыхнул тот самый огонь, что согревал меня все эти дни. Он почти незаметно кивнул, и этого было достаточно, чтобы сердце перестало колотиться в панике и забилось в новом, странном ритме — ритме решимости.

— Хлеб-соль нашему дому, Василиса Петровна, — густым, как мед, голосом произнес дядя Лука, снимая папаху. — Не побрезгуйте, пустите на порог.

Тетка, запинаясь и кланяясь, впустила их в горницу. Я стояла у печи, стараясь дышать ровно. Николай прошел мимо, и его плечо слегка коснулось моего. От этого мимолетного прикосновения по спине пробежали мурашки.

Уселись за стол. Тетка, руки ее дрожали, разливала квас. Наступила тягостная пауза. Атаман молчал, его тяжелый взгляд изучал меня с ног до головы. Дядя Лука, улыбаясь, обводил взглядом убогую обстановку.

— Ну что ж, — начал сватуха, разламывая хлеб. — Пришли мы, Василиса Петровна, по доброму делу. Делу сердечному. Известно тебе, племянница твоя, Агафья, приглянулась нашему соколу, Николаю Егорычу. Парень он видный, службу отслужил, хозяйству обучен. И вот, послали меня, старого, разузнать — не будет ли с твоей стороны препятствия к такому делу?

Тетка заерзала на лавке, глотая воздух.
—Да я-то... я-то что... Как Агафья скажет...

Все взгляды устремились на меня. Атаман, наконец, заговорил. Его голос был низким, без единой нотки тепла.

— Девка. Ты в своем уме? Понимаешь, на что соглашаешься?

Я подняла голову и встретила его взгляд. Внутри все сжалось в комок, но голос не дрогнул.
—Понимаю, Егор Трофимович.

— Понимаешь? — он усмехнулся, коротко и беззвучно. — В нашем роду невестки — казачки столбовые. Из хороших семей. С приданым. А ты кто? Бесприданница. Сирота. Городская, к тому же. Чему ты можешь научить моих будущих внуков? Городским манерам? — в его голосе прозвучала откровенная насмешка.

Николай резко дернулся, но дядя Лука положил ему руку на локоть, призывая к спокойствию.

— Егор Трофимович, — тихо, но четко сказала я. — Я научу их уважать труд. Я научу их тому, что честь и достоинство не зависят от кошелька и родословной. И что сила женщины — не в приданом, а в уме и характере.

В горнице повисла гробовая тишина. Тетка смотрела на меня, будто я начала изрыгать пламя. Дядя Лука поднял брови с нескрываемым интересом. Атаман смотрел на меня с новым, холодным любопытством.

— Характер... — протянул он. — Это мы видели. А ум? Чем, кроме дерзости, можешь похвастать?

Я знала, что этот вопрос неизбежен. И я была готова.

— Я могу сосчитать в уме, сколько пудов зерна даст ваше поле при нынешнем урожае. Могу сказать, как улучшить жернова на мельнице, чтобы мука была мельче и не горчила. Могу объяснить, почему корова Марины выздоровела не от заговора, а от горячих компрессов и правильного ухода.

Я говорила спокойно, глядя ему прямо в глаза. Я видела, как в его взгляде мелькает удивление. Он не ожидал такого.

— Книжки читала, — буркнул он, но уже без прежней уверенности.

— Опыт перенимала, — поправила я. — И готова перенимать дальше. Ваш сын выбрал меня не за красоту и не за богатство. А за то, что я — его ровня. По духу.

Николай сидел, сжав кулаки на коленях, но на его губах играла едва заметная улыбка. Гордая. Победоносная.

Дядя Лука хитро прищурился.
—Ну что ж, Егор Трофимович. Девка, я гляжу, и впрямь не промах. С характером, да с головой. Такая атаманше в будущем не подведет. Что скажешь?

Атаман долго молчал, изучая меня. Казалось, он взвешивал каждое мое слово, каждую черту моего лица.
—Ладно, — наконец изрек он, отодвигая кружку. — Дело ваше. Женитесь. — Он поднялся, его могучая фигура заполнила всю горницу. — Но запомни, девка, — его взгляд стал ледяным. — Ты вошла в нашу семью. В наш дом. Наши правила — твои правила. Первая же оплошка... и пеняй на себя.

Он не стал ждать ответа. Кивнул дяде Луке и направился к выходу. У порога он обернулся.
—Колька. Идем.