Попаданка: Казачка

Глава 17. Перед бурей

Приготовления к свадьбе шли своим чередом, напоминая мне подготовку к военной операции. Каждый день приносил новые испытания. Как-то раз к нам пожаловала жена атамана, Ульяна Федотовна, в сопровождении двух важных матрон — своих ближайших приятельниц. Их визит был объявлен как «помощь в подготовке приданого», но на деле напоминал инспекцию.

Я сидела за прялкой, стараясь придать лицу кроткое и сосредоточенное выражение. Тетка Василиса металась, как ошпаренная, пытаясь угостить дорогих гостей хоть чем-то получше.

— Ну что ж, — обвела Ульяна Федотовна взглядом нашу горницу, и ее тонкие губы сложились в брезгливую гримасу. — Скромно. Очень скромно. Но для начала сойдет. — Она кивнула на одну из матрон, та с важным видом развернула сверток. — Это постельное белье из моего сундука. Пусть знают, что атаманов сын спит на добротном, а не на дерюге.

Я чувствовала, как по щекам заливает краска, но промолчала, лишь кивнув. Тетка, заикаясь от благодарности, приняла сверток.

— А приданое твое, девка, где? — спросила вторая матрона, с любопытством разглядывая меня, словно диковинную зверушку.

— Я шью его сама, — ответила я, не поднимая глаз от прялки.

— Сама? — Ульяна Федотовна фыркнула. — И много ли нашьете в одиночку? У меня для Колины жены сундук готов — и платья, и белье, и посуда...

— Я ценю вашу заботу, — мягко, но твердо прервала я ее. — Но мне хотелось бы внести и свой вклад в наш будущий дом.

В горнице повисла неловкая пауза. Матроны переглянулись. Ульяна Федотовна побледнела от злости.

— Свой вклад? — она медленно проговорила каждое слово. — Милая моя, твой вклад — это твое происхождение, которое уже является... обузой для нашей семьи. Не усугубляй.

Она поднялась, и ее свита последовала за ней. У порога она обернулась.

— В субботу приходи ко мне. Будем обсуждать детали свадебного пира. Научишься, как вести себя в обществе. Если, конечно, способна научиться.

Они ушли. Тетка опустилась на лавку, тяжело дыша.

— Видишь? Видишь, как она с нами разговаривает? Это только начало, Агафья!

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев и унижение подступают к горлу. Но сдаваться было нельзя.

В субботу я отправилась в дом атамана. Он поразил меня своими размерами и богатством — резные наличники, чисто выбеленные стены, просторные светлицы. Ульяна Федотовна ждала меня в горнице, уставленной дорогой, темной мебелью.

— Садись, — указала она на стул напротив. — Начнем с самого простого. Как должна вести себя атаманская невестка на людях.

Последовала двухчасовая лекция, полная уничижительных замечаний и едких комментариев. Я должна была опускать глаза, говорить тихо, не перечить старшим, всегда уступать. Мое мнение не имело значения. Моя задача — быть тенью, украшением, молчаливым приложением к мужу.

— Ты поняла? — закончила она, испытующе глядя на меня.

— Поняла, — ответила я, глядя в пол, как она и велела.

— Хорошо. Теперь о пире. Меню я уже составила. Гостей приглашу сама. Тебе нужно будет лишь... присутствовать. И выглядеть прилично.

Она вручила мне листок с именами — сплошь знатные казачьи фамилии. Ни одной из тех, с кем я общалась здесь, в станице.

— А тетя Василиса? — осторожно спросила я.

Ульяна Федотовна холодно улыбнулась.
—Твоя тетка, милая, не того круга. Ее присутствие на официальном пиру будет... неуместно. Она может прийти на второй день, для простого народа.

Я онемела от возмущения. Оскорбить меня — куда ни шло. Но тетку, которая была мне как мать...

— Тетя Василиса — моя семья, — сказала я, поднимая голову. — И если ее не будет, то и меня не будет.

Глаза Ульяны Федотовны вспыхнули.
—Ты угрожаешь мне? В моем доме?

— Я заявляю о своих условиях, — ответила я, чувствуя, как дрожь пробирается по телу, но не от страха, а от ярости. — Свадьба — это союз двух семей. Или обе семьи будут приняты с уважением, или этого союза не будет.

Мы смотрели друг на друга — две женщины, разделенные пропастью происхождения, воспитания, мировоззрения. В ее взгляде читалась ненависть. В моем — непоколебимая решимость.

— Выйди, — прошипела она. — Выйди из моего дома.

Я не стала спорить. Я вышла. Сердце бешено колотилось, но на душе было странно спокойно. Я провела черту. Теперь все знали, где я стою.

Вечером того же дня, когда я поливала огород, к калитке подошел Николай. Его лицо было мрачным.

— Мать рассказала мне о вашем... разговоре, — сказал он, не делая попыток войти.

— И что? — спросила я, продолжая свое дело.

— Она в ярости. Говорит, что ты неисправима. Что ты принесешь в наш дом только скандалы и позор.

Я поставила лейку и повернулась к нему.
—А ты что думаешь?

Он тяжело вздохнул, провел рукой по лицу.
—Я думаю, что ты самая упрямая женщина на свете. И что моя мать... она другая. Она не понимает таких, как ты.

— А ты понимаешь?

Он подошел ко мне, его глаза в сумерках казались почти черными.
—Я пытаюсь. Потому что знаю — то, что ты делаешь, ты делаешь не из вредности. Ты защищаешь своих. И я это уважаю. — Он взял мою руку. — Но, Агафья, иногда... иногда лучше выбрать поле боя. Не сражаться на всех фронтах сразу.

— Твое присутствие на пиру — это не поле боя. Это вопрос уважения, — сказала я. — И я не отступлю.

Он смотрел на меня долго, а потом кивнул.
—Хорошо. Тетка Василиса будет на пиру. Я поговорю с отцом.

Он ушел, и я осталась одна в наступающих сумерках. Я знала, что эта победа — временная. Что Ульяна Федотовна не простит мне этого унижения. Что впереди еще много битв.

Но я также знала, что у меня есть он. И пока мы вместе, мы сможем преодолеть все. Или... почти все.