Попаданка: Казачка

Глава 18. Свадьба

День свадьбы настал. Небо было ясным, безоблачным, словно сама природа благословляла наш союз, вопреки всем человеческим предрассудкам. С самого утра наша скромная хата превратилась в муравейник. Соседки и родственницы, многие из которых еще вчера косо на меня поглядывали, теперь с радостной суетой помогали мне облачаться в подвенечный наряд.

Платье, над которым я просидела столько ночей, было простым, но изящным. Белый лен, тонкая вышивка по подолу и рукавам — скромно, но с достоинством. Тетка Василиса, вся в слезах и улыбках, заплетала мне волосы, приговаривая:

— Господи, вот и дожила... Такой жених! И ты, родная моя, краше всех...

Я смотрела на свое отражение в осколке зеркала и почти не узнавала себя. Не было и следа от той испуганной, потерянной девушки, что очнулась здесь несколько месяцев назад. В глазах горела решимость, на губах — спокойная улыбка. Я была готова.

Когда к нашему дому подкатила богатая свадебная повозка, запряженная парой белых лошадей, по станице пронесся восхищенный гул. Николай не поскупился. Рядом с кучером сидел сам дядя Лука, в роли дружки, с расшитым полотенцем через плечо.

— Выкупать невесту приехали! — весело крикнул он, выходя из повозки.

Начался старинный обряд с шутками-прибаутками, требованием выкупа. Тетка, сияя, играла свою роль, а я сидела в горнице, слушая веселые голоса за дверью и чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

Наконец, дверь распахнулась, и в горницу вошел он.

Николай.

В парадном мундире, при сабле, с высокой казачьей папахой в руке. Он был так прекрасен, что у меня перехватило дыхание. Его взгляд нашел меня, и все окружающие будто перестали существовать. В его глазах я прочла восхищение, гордость и ту самую, непоколебимую любовь.

— Готовься, красавица, в церковь ехать, — тихо сказал он, протягивая мне руку.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих, сильные и надежные. В этот миг весь страх, все сомнения ушли. Осталась только уверенность в своем выборе.

Дорога до церкви под звон колоколов промелькнула как один миг. Я почти ничего не помнила, кроме его руки, лежащей на моей, и его плеча, к которому я инстинктивно прижималась.

Церковь была полна. Казалось, вся станица пришла посмотреть на эту скандальную пару. Я шла к алтарю под сотнями любопытных, осуждающих, завистливых взглядов, но чувствовала только его руку под локтем. Он вел меня твердо, не обращая внимания на шепотки.

Обряд венчания прошел как в тумане. Я механически повторяла слова молитв, не сводя глаз с его профиля, освещенного мерцанием свечей. Когда священник обвел нас вокруг аналоя, символизируя вечное шествие hand in hand по жизни, я почувствовала, как что-то щелкает внутри. Ощущение чужеродности, страха, что преследовало меня все это время, окончательно отпустило. Это была моя жизнь. Мой муж. Мой путь.

— Обручается раб Божий Николай рабе Божией Агафье...

— Обручается раба Божия Агафья рабу Божию Николаю...

Венцы над нашими головами казались невероятно тяжелыми, но это была сладостная тяжесть ответственности.

После церемонии нас осыпали хмелем и монетами под радостные крики гостей. Николай, не отпуская моей руки, повел меня к выходу. И тут мой взгляд упал на первых рядах. Атаман, Егор Трофимович, стоял с каменным лицом, но в его глазах, казалось, мелькнуло нечто похожее на... признание? Рядом с ним — Ульяна Федотовна, бледная, с плотно сжатыми губами, но вынужденная соблюдать приличия. И чуть поодаль — тетка Василиса, плачущая от счастья.

Мы вышли на паперть, где нас ждала толпа молодежи с песнями и шутками. И тут случилось то, чего я никак не ожидала. Старый казак, отец того самого Гришки, что оскорблял меня у церкви, вышел вперед и, сняв папаху, низко поклонился нам.

— Прости, Николай Егорыч, прости, матушка Агафья, — сказал он, и в его голосе звучала искренняя раскаяние. — Горячи были, глупы. Примите наши поздравления. Будьте счастливы.

Это было неожиданно. И бесконечно важно. Это значило, что не все в станице были против нас.

Николай кивнул, его лицо смягчилось.
—Воды забвения, дядя Михей. Все позади.

Дальше был свадебный пир в доме атамана. Богато уставленные столы, море еды и выпивки, музыка и танцы. Я сидела рядом с Николаем, на почетном месте, и чувствовала себя героиней какого-то странного, волшебного сна.

Ульяна Федотовна исполняла роль радушной хозяйки, но ее улыбка была натянутой, а взгляд, скользящий по мне, — ледяным. Но сейчас это не имело значения.

В разгар веселья Николай поднял свою чарку.
—Казаки! Гости дорогие! — его голос прозвучал громко и уверенно. — Пью за свою жену. За Агафью. Которая научила меня, что сила — не только в сабле, но и в сердце. И что настоящее счастье — найти того, кто не боится сказать тебе «нет».

Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько любви и нежности, что у меня навернулись слезы. Гости зашумели, поднимая чарки, крича «Горько!».

Позже, когда мы с Николаем оказались наедине в его — нашей — горнице в доме атамана, он взял мои руки.

— Ну, вот мы и муж и жена, — сказал он, и в его голосе слышалось легкое недоумение, будто он и сам не мог поверить в случившееся.

— Да, — прошептала я, глядя на наши соединенные руки. — Муж и жена.

Он наклонился и поцеловал меня. Это был не страстный, а нежный, почти робкий поцелуй, полный обещаний и надежд.

— Боишься? — спросил он, касаясь лбом моего.

— Нет, — ответила я искренне. — С тобой — нет.

За окном гремела музыка и слышались смех и песни. А в нашей комнате было тихо и спокойно. Мы стояли, обнявшись, слушая, как бьются в унизон наши сердца. Битва за наше счастье была выиграна. Но я знала — впереди была война за нашу совместную жизнь. И я была готова к ней. Потому что теперь у меня был он. Мой муж. Мой союзник. Моя любовь.