Попаданка: Казачка

Глава 19. Первое утро

Я проснулась от непривычной тишины. Не было слышно ни скрипа колодца за стеной, ни мычания коровы, ни торопливых шагов тетки. Сквозь тяжелые бархатные занавеси пробивался мягкий утренний свет, выхватывая из полумрака незнакомую обстановку: резную дубовую кровать, массивный сундук, икону в серебряном окладе.

Память вернулась ко мне медленно, как густой мед. Свадьба. Церковь. Пир. И он.

Я повернула голову на подушке. Николай спал рядом, его лицо в рассветных сумерках казалось молодым и беззаботным. Темные волосы спадали на лоб, губы были чуть приоткрыты. Одна рука лежала на одеяле между нами, ладонью вверх, как будто даже во сне предлагая свою защиту.

Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить это хрупкое спокойствие. Столько сил, столько борьбы — и вот он, этот миг. Мы — муж и жена. Я — Агафья Егорова. Жена сына атамана. Осознание этого было одновременно пугающим и пьянящим.

Вдруг его пальцы на одеяле шевельнулись. Он не открывал глаз, но его рука медленно поползла по шелку одеяла, пока не нашла мою. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — твердо, уверенно.

— Ты не спишь, — произнес он хриплым от сна голосом. Это было не вопрос, а констатация факта.

— Нет, — прошептала я.

Он открыл глаза. Темные, еще затуманенные сном, они изучали мое лицо. Потом его губы тронула медленная, ленивая улыбка.

— Доброе утро, жена.

От этого слова по моей коже пробежали мурашки. Оно звучало так ново, так странно и так... правильно.

— Доброе утро, муж, — ответила я, и мои губы тоже растянулись в улыбке.

Он перевернулся на бок, подперев голову рукой, и продолжал смотреть на меня. Его взгляд был таким интенсивным, что мне стало жарко.

— Я боялся, что все это сон, — признался он тихо. — Что проснусь, а тебя нет.

— Я здесь, — сказала я, и моя рука сама потянулась к его щеке. Кожа была шершавой, щетинистой. Настоящей. — И никуда не денусь.

Он накрыл своей ладонью мою руку на своей щеке, прижал ее сильнее и закрыл глаза, словно впитывая это ощущение.

— Как ты? — спросил он, снова глядя на меня. — Ничего не болит?

Я поняла, о чем он, и покраснела, отводя взгляд.
—Нет... Все хорошо.

Мы лежали молча, слушая, как в доме начинается жизнь. Где-то вдали хлопнула дверь, послышались приглушенные голоса прислуги.

— Сегодня тебя ждет испытание посерьезнее венчания, — сказал Николай, и в его голосе появилась знакомая насмешливая нотка. — Завтрак с семьей.

Я вздохнула. Мысль о том, чтобы сидеть за одним столом с Ульяной Федотовной, не вызывала энтузиазма.

— Не бойся, — он поймал мой взгляд. — Я с тобой. Всегда.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, но уже с проблеском привычной уверенности. Потом откинул одеяло и встал. Я зажмурилась, но все же украдкой наблюдала, как его высокая, сильная фигура движется по комнате. Он налил воды из кувшина в таз, умылся. Потом подошел к окну и распахнул занавеси.

Золотистый утренний свет хлынул в комнату. Он стоял спиной ко мне, глядя на просыпающуюся станицу, и солнечные лучи золотили его голые плечи и спину, испещренную старыми шрамами. Картина была такой интимной и такой прекрасной, что у меня защемило сердце.

— Глянь-ка, — сказал он, не оборачиваясь. — Наш первый рассвет.

Я встала, накинула на плечи платок и подошла к нему. Он обнял меня за плечи, прижал к себе. Мы стояли у окна, глядя, как солнце поднимается над сонными крышами станицы, над бескрайней степью. Его подбородок касался моей головы.

— Все будет хорошо, — прошептал он мне в волосы. — Я обещаю.

В этот момент в дверь постучали.

— Барин, барыня, к завтраку зовут, — донесся голос служанки.

Николай вздохнул.
—Ну, поехали. В бой.

Он отпустил меня, и мы стали одеваться. Я надела одно из своих новых платьев — простое, но добротное, подаренное теткой. Николай помог мне застегнуть сложную застежку на спине, его пальцы были удивительно ловкими.

— Готов? — спросил он, закончив.

— Как никогда, — выдохнула я, глядя на наше отражение в большом зеркале. Мы выглядели... как команда.

Мы вышли из комнаты рука об руку. Длинный коридор, устланный коврами, казался мне полем битвы. Из столовой доносились приглушенные голоса.

Егор Трофимович и Ульяна Федотовна уже сидели за большим дубовым столом, уставленным яствами. Атаман кивнул нам, его лицо было непроницаемым. Ульяна Федотовна удостоила меня коротким, ледяным взглядом.

— Садитесь, — сказала она, указывая на места напротив.

Мы сели. Наступила тягостная пауза, нарушаемая лишь звоном ложек о тарелки.

— Ну как, Агафья, спалось? — спросила Ульяна Федотовна, и в ее голосе я уловила ядовитую нотку.

— Отлично, спасибо, — ответила я, глядя на свою тарелку с овсяной кашей.

— Комната не показалась тебе... слишком просторной? После вашей хатки? — она сладко улыбнулась.

Николай положил ложку с грохотом.
—Мать, хватит.

— Что, сынок? Я всего лишь проявляю участие, — она сделала невинное лицо.

— Комната прекрасна, — сказала я, поднимая на нее глаза. — Очень уютная.

Ульяна Федотовна фыркнула, но замолчала. Егор Трофимович наблюдал за нашей перепалкой с каменным лицом, но мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

Завтрак продолжался в напряженном молчании. Когда мы закончили, атаман откашлялся.

— Колька, после завтрака ко мне. По делам. А ты, невестка, — он кивнул мне, — осваивайся. Дом теперь твой.

Это было больше, чем я могла надеяться. Не одобрение, но признание. Я кивнула.

Николай, уходя, на прощанье сжал мою руку под столом.
—Держись, — прошептал он. — Я скоро.

Я осталась одна с Ульяной Федотовной. Она медленно допивала свой чай, изучая меня через край чашки.

— Ну что ж, — сказала она, наконец, ставя чашку на блюдце. — Пойдем, я покажу тебе хозяйство. Узнаешь, как управляться с настоящим домом, а не с курятником.

Я вздохнула внутренне и поднялась. Впереди был долгий день. Но я была готова. Потому что теперь у меня был свой тыл. Свой союзник. И ради него я была готова выдержать любые испытания.