Попаданка: Казачка

Глава 21. Первая битва

Неделя пролетела в попытках освоиться в новом статусе. Я изучала домовые книги, знакомилась с прислугой, запоминала бесконечные правила и ритуалы атаманского дома. Ульяна Федотовна наблюдала за мной с холодной отстраненностью, изредка вставляя язвительные замечания. Матрена, ключница, исполняла мои распоряжения с каменным лицом, но в ее глазах читалось явное неодобрение.

Все изменилось утром, когда я решила провести ревизию в кладовой с крупами. Интуиция, подкрепленная странными несоответствиями в учетной книге, подсказывала, что здесь что-то не так.

Матрена нехотно отперла тяжелую дверь. Воздух пах пылью, сушеными травами и затхлостью. Мешки с мукой и крупой стояли аккуратными рядами.

— Все в порядке, барыня, — буркнула Матрена, следя за моими движениями. — Запасы целы.

Я молча прошлась между полок, проводя рукой по грубым мешкам. Все казалось нормальным. Но потом мой взгляд упал на угол, где стояли несколько мешков, явно отсыревших снизу. Я наклонилась и тронула один. Ткань была не просто влажной — она была холодной и липкой.

— Что это? — спросила я, указывая на темное пятно.

— Сырость, — отмахнулась Матрена. — Подвал же.

— Откройте, — приказала я, и в моем голосе впервые прозвучала та самая сталь, что я слышала у Николая.

Матрена насупилась, но, скрипя зубами, развязала веревку. Внутри, под тонким слоем цельной муки, лежала серая, отсыревшая масса, покрытая пятнами плесени. От нее шел тяжелый, гнилостный запах.

Я отшатнулась. Матрена побледнела.

— Это... я не знала... — начала она.

— Не знала? — я выпрямилась, глядя на нее. Мое сердце колотилось, но голос был спокоен. — А ежемесячные списания на «испорченное сыростью зерно»? В книге они есть. Вы их сами вносили.

Лицо Матрены стало багровым.
—Вы что, барыня, меня в воровстве обвиняете?

— Я никого пока не обвиняю, — ответила я. — Я констатирую факт. Мука испорчена. А в книге она числится как годная. И списывается регулярно. Кто поставляет нам зерно?

— Мельник Сидор, — выдавила Матрена. — Проверенный человек!

— Понятно, — кивнула я. — Заприте кладовую. И никому ни слова. Понятно?

Матрена, бормоча что-то под нос, заперла дверь. Я вышла из подвала, чувствуя, как дрожу от возмущения и... странного возбуждения. Это была моя первая настоящая проверка.

Я не стала бежать к Ульяне Федотовне. И даже к Николаю. Это было мое дело. Моя ответственность. Я вернулась в свою комнату и достала книги учета. Цифры, которые я заметила раньше, теперь сложились в четкую картину. Регулярные закупки у того же мельника Сидора по завышенным ценам и такие же регулярные списания «испорченного» товара. Классическая схема.

Вечером, когда Николай вернулся, я все ему рассказала. Его лицо стало мрачным.

— Сидор... — проворчал он. — Старый хитрец. Но он в доле с половиной станицы. Его тронешь — поднимется волна.

— Значит, будем трясти не его, — сказала я. — А систему.

На следующее утро я, не предупреждая никого, отправилась на мельницу. Николай, на всякий случай, отрядил со мной двух молодых казаков из своей дружины.

Мельница стояла на окраине станицы, ее крылья лениво вращались на ветру. Мельник Сидор, дородный мужчина с хитрыми глазками, вышел мне навстречу, утирая пот с лба.

— Барыня Агафья Николаевна! Какими судьбами? — он раболепно улыбался, но в его глазах мелькнула настороженность.

— По делу, Сидор, — ответила я, оглядывая мельницу. — Хочу посмотреть, как работает твое хозяйство. А заодно — обсудить условия поставок.

— Какие условия? — он насторожился. — Всегда поставлял исправно!

— Исправно? — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Интересно. А почему тогда в твоей муке, которую ты поставляешь в дом атамана, мы находим отсыревшую и заплесневевшую массу?

Его улыбка сползла с лица.
—Это... это клевета! Кто-то хочет меня опозорить!

— Опозорить тебя никто не хочет, — сказала я спокойно. — Я хочу честной сделки. Мука высшего сорта, по справедливой цене. И никаких «ежемесячных потерь». Иначе... — я оглядела его мельницу, — ...я буду вынуждена найти другого поставщика. Благо, в округе мельниц хватает.

Сидор побледнел. Лишиться такого выгодного заказчика, как дом атамана, для него было бы разорением.

— Барыня, да я... я всегда старался! — залепетал он. — Это, наверное, в кладовой у вас сыро... Мы все исправим!

— Вот и хорошо, — улыбнулась я. — С завтрашнего дня — новые поставки. По новым ценам. И с еженедельной проверкой качества. Договорились?

Он беспомощно кивнул, понимая, что игра проиграна.

— Договорились, барыня.

Когда я вернулась домой, меня ждала Ульяна Федотовна. Она стояла в холле, ее лицо было бледным от гнева.

— Ты что себе позволяешь? — набросилась она на меня, едва я переступила порог. — Ездить по станице без спроса! Угрожать почтенным людям! Ты позоришь нашу семью!

— Я навела порядок в нашем доме, — холодно ответила я. — И сэкономила ему немалые деньги. Разве это позор?

— Порядок? — она фыркнула. — Ты разрушаешь вековые устои! Сидор — уважаемый человек! Его отец, его дед...

— ...обкрадывали наш дом, — закончила я за нее. — И это закончилось. С сегодняшнего дня.

Мы стояли друг напротив друга, две хозяйки одного дома, разделенные пропастью поколений и принципов. Вдруг из кабинета вышел Егор Трофимович. Он слышал наш разговор.

— Хватит, — сказал он коротко. Его взгляд упал на меня. — Ты. За мной.

Я последовала за ним, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Атаман сел за свой массивный стол и долго молча смотрел на меня.

— Сидор уже был у меня, — наконец сказал он. — Жаловался. Говорит, молодая барыня совсем зазналась.

Я молчала, ожидая продолжения.

— Но я ему сказал, — продолжал атаман, и в его глазах мелькнула искорка, — что в моем доме хозяйка — ты. И если ты решила навести порядок, то так тому и быть.

Я выдохнула, не веря своим ушам.

— Но запомни, — его голос снова стал суровым, — власть — это ответственность. Не злоупотребляй. И всегда имей доказательства. Поняла?