Попаданка: Казачка

Глава 22. Рана

Прошел месяц. Я понемногу входила в ритм жизни атаманского дома. Утренние отчеты от ключниц, распределение задач, проверка запасов. Ульяна Федотовна все так же холодно взирала на мои «нововведения», но открыто не противоречила. Егор Трофимович, казалось, даже начал относиться ко мне с некоторым уважением, хоть и не выказывал его явно.

Николай был занят — то с отцом объезжал станичные земли, то уезжал в округ по делам службы. Но вечера были нашими. Мы сидели в нашей горнице, и он рассказывал мне о казачьих обычаях, о пограничной службе, а я, в свою очередь, осторожно, под видом «городских сказок», делилась знаниями о гигиене, основах медицины, даже о некоторых принципах земледелия, которые могли бы увеличить урожай.

Однажды поздно вечером, когда я уже готовилась ко сну, в доме поднялась тревога. Топот копыт, приглушенные крики, торопливые шаги по коридору. Я накинула платок и вышла из комнаты.

В холле, окруженный казаками, стоял Николай. Он был без папахи, лицо его было бледным, а рукав его бешмета на левом плече был пропитан темной, почти черной кровью.

У меня сердце упало. Я бросилась к нему.
—Что случилось?

— Пустяки, — сквозь зубы процедил он, но я видела, как он сжимает зубы от боли. — На кордоне... шайка с той стороны попыталась прорваться. Один черт сунулся под пулю...

Его друзья помогли ему дойти до нашей комнаты и уложили на кровать. Я, не теряя ни секунды, послала служанку за горячей водой и чистыми тряпками, а сама принялась расстегивать его бешмет.

Рана была неглубокая, но рваная — пуля пробила только мышцу, но сделала это безобразно. Кровь сочилась густо.

— Нужен врач, — сказал один из казаков, Гришка, тот самый, что когда-то оскорблял меня, а теперь смотрел с беспокойством.

— Врач в округе, до утра не доедет, — отмахнулся Николай, пытаясь приподняться. — Заживет...

— Лежи, — приказала я, и в моем голосе прозвучала такая властность, что он послушно откинулся на подушки.

Я промыла рану. Вода в тазу быстро стала розовой. Потом я вспомнила все, что знала об антисептике. В доме был крепкий самогон, который использовали для растираний.

— Дай, — сказала я Гришке, указывая на бутыль в углу.

Он подал, глядя на меня с недоумением. Я не стала объяснять. Просто вылила хорошую порцию жидкости на рану.

Николай резко вскрикнул и выругался, впиваясь пальцами в одеяло.
—Что ты делаешь, черт тебя дери?!

— Дезинфекцию, — коротко ответила я, продолжая обрабатывать рану. — Чтобы гангрены не было.

Потом я наложила тугую повязку, стараясь остановить кровь. Руки мои дрожали, но движения были точными. Я делала это на автомате, как будто всегда знала, как.

Казаки смотрели на меня с молчаливым изумлением. Гришка даже присвистнул.
—Глянь-ка, барыня-то наша не промах. Хуже фельдшера.

Когда все было закончено, и казаки, получив благословение атамана, разошлись, я осталась одна с Николаем. Он лежал с закрытыми глазами, его лицо было осунувшимся от боли.

— Спасибо, — прошептал он, не открывая глаз.

Я села на край кровати, взяла его здоровую руку в свои.
—Глупец. Сунулся под пулю. Могли бы и убить.

Он приоткрыл один глаз, и в нем мелькнула знакомая усмешка.
—Переживала?

— Дурак, — сказала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Конечно, переживала.

Он потянул меня к себе, и я легла рядом, осторожно, чтобы не задеть его плечо.

— Откуда ты знаешь, как обращаться с ранами? — спросил он тихо. — Это не в городских пансионах учат.

Я замерла. Вопрос, которого я боялась, наконец прозвучал.

— Я... читала, — слабо солгала я.

— Врешь, — он повернул голову ко мне, его глаза в полумраке казались почти черными. — Ты не просто читала. Ты знала, что делаешь. Так уверенно... Как будто делала это сто раз.

Я молчала, не в силах найти ответ. Как я могла объяснить ему, что в моем мире базовые медицинские навыки — это норма? Что я видела раны и пострашнее по телевизору? Что я прошла курсы первой помощи?

— Агафья, — его голос стал серьезным. — Кто ты? На самом деле?

Я смотрела в потолок, чувствуя, как нарастает паника. Я не могла рассказать ему правду. Он счел бы меня сумасшедшей. Или ведьмой.

— Я та, кто я есть, — наконец выдохнула я. — И я здесь. С тобой. Разве этого недостаточно?

Он долго смотрел на меня, его лицо было напряженным. Потом он вздохнул и закрыл глаза.

— Ладно. Не говори. Пока. — Он сжал мою руку. — Но знай... что бы ни было в твоем прошлом, каким бы ни был твой секрет... ты моя жена. И я тебя не отпущу. Никогда.

Его слова были одновременно утешением и приговором. Он подозревал. Он чувствовал, что я не та, за кого себя выдаю. И он все равно принимал меня. Но долго ли продлится это принятие?

Я лежала рядом с ним, слушая его ровное дыхание, и думала о пропасти, что лежала между нами. Он — сын своего времени, своей земли. А я — чужак, застрявший в чужой шкуре.

Но его рука, сжимающая мою, была настоящей. Его любовь была настоящей. И ради этого я была готова носить свою маску до конца. Даже если это означало вечно жить в страхе разоблачения.

Утром приехал врач из округа. Осмотрев рану, он одобрительно кивнул.

— Чисто обработано. Повязка грамотная. Кто это делал?

— Я, — тихо сказала я.

Врач, пожилой немец с седыми бакенбардами, с интересом посмотрел на меня.
—Где учились, барыня?

— Нигде, — опустила я глаза. — Сама догадалась.

Он покачал головой, но ничего не сказал. Ульяна Федотовна, стоявшая в дверях, смотрела на меня с новым, непонятным выражением — смесью неодобрения и... уважения?

После отъезда врача Николай взял меня за руку.
—Видишь? Даже немец тебя похвалил. Ты — чудо.

Я улыбнулась ему, но внутри было тревожно. Каждое такое «чудо» приближало момент, когда мне придется ответить на его вопрос. А ответа у меня не было.