Попаданка: Казачка

Глава 29. Два сердца

С того дня, как знахарка Авдотья объявила о моей беременности, время для меня словно замедлило свой бег. Каждый день приносил новые, странные и прекрасные ощущения. Сначала — лишь легкая тошнота по утрам и невероятная сонливость. Потом, когда эти симптомы отступили, пришло время удивительных открытий.

Однажды утром, лежа в постели и прислушиваясь к завыванию вьюги за ставнями, я почувствовала первый, едва уловимый толчок изнутри. Словно крылышко бабочки, коснувшееся стенки моего живота. Я замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это чудо.

Николай, уже одетый, присел на край кровати, застегивая бешмет.
—Что-то не так? — мгновенно насторожился он, увидев мое лицо.

Я взяла его руку и осторожно прижала к своему животу.
—Подожди...

Мы сидели молча, затаив дыхание. И вот — снова. Легкое, но уже уверенное движение.

Николай вздрогнул, его глаза расширились от изумления.
—Это... он?

— Он, — прошептала я, чувствуя, как слезы радости подступают к горлу. — Наш сын. Или дочь.

Он не отрывал ладони, его лицо озарилось таким благоговейным восторгом, что стало похоже на лицо мальчишки, впервые увидевшего море.

— Господи, — выдохнул он. — Он настоящий.

С тех пор эти тихие утренние минуты стали нашим самым сокровенным ритуалом. Николай, обычно такой деятельный и нетерпеливый, мог подолгу сидеть неподвижно, прижав руку к моему животу, затаив дыхание в ожидании следующего толчка. А когда тот приходил, на его лице расцветала такая нежная, уязвимая улыбка, что мое сердце сжималось от любви.

Однажды вечером мы сидели в гостиной. Ульяна Федотовна вязала крошечные шерстяные носки, а Егор Трофимович, делая вид, что читает газету, украдкой наблюдал за мной. Николай, как обычно, устроился у моих ног на ковре, положив голову мне на колени, а руку — на живот.

Вдруг ребенок зашевелился особенно активно, будто играя в какую-то свою, таинственную игру. Николай засмеялся — тихим, счастливым смехом.

— Смотри, отец, — он повернулся к атаману. — Будущий есаул. Уже саблей машет.

Егор Трофимович отложил газету, его суровое лицо смягчилось.
—Или гусляр, — неожиданно пошутил он. — Похоже, у него слух отличный — под такт камина пританцовывает.

Ульяна Федотовна улыбнулась, не поднимая глаз от вязания.
—У меня все трое такими были. Шумные.Особенно Николка.

— Я? — Николай приподнял бровь с преувеличенным возмущением. — Я, матушка, был ангелом.

— Ангелом, у которого с пеленок кулаки были, как молотки, — фыркнула она, но в ее голосе не было ни капли раздражения, лишь теплая ностальгия.

Я сидела, окруженная их любовью и заботой, и чувствовала, как тает последний лед недоверия и отчуждения. Ребенок, еще не родившийся, уже творил чудеса, сплачивая нашу семью крепче любых слов.

Но беременность приносила не только радостные моменты. Со мной стали случаться приступы странной тоски и тревоги. Я ловила себя на том, что подолгу смотрю в заснеженную степь, и в груди поднимается тяжелое, необъяснимое чувство. Тоска по чему-то знакомому и безвозвратно утраченному. По миру, где не было ни казаков, ни атаманов, ни суровых зим. По миру, который теперь казался мне не реальностью, а сном.

Однажды ночью я проснулась от кошмара. Мне снилось, что я бегу по бесконечному коридору, а сзади меня настигает какой-то гул, и я знаю, что если оглянусь, то проснусь в своей старой жизни, и все это — Николай, ребенок, любовь — исчезнет, как мираж.

Я вскрикнула и села на кровати, вся в холодном поту, сердце колотилось как сумасшедшее.

Николай мгновенно проснулся.
—Что случилось? — его голос был хриплым от сна, но руки уже обнимали меня, прижимая к себе. — Тебе плохо? С ребенком что-то?

— Нет, — я прижалась к его груди, слушая знакомый, успокаивающий стук его сердца. — Просто... плохой сон.

Он не стал расспрашивать. Просто гладил мою спину, пока моя дрожь не утихла.

— Знаешь, — тихо сказал он, когда мое дыхание выровнялось, — мне иногда тоже снятся кошмары. Что ты... уходишь. В тот свой город. И я не могу найти тебя.

Я замерла. Он чувствовал это. Даже не зная правды, он ощущал ту пропасть, что лежала между моим прошлым и настоящим.

— Я никуда не денусь, — прошептала я, целуя его в шею. — Я обещаю.

— Ты не можешь этого обещать, — он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. В лунном свете, падающем из окна, его лицо было серьезным. — Но знай... что бы ни случилось, где бы ты ни была... ты всегда будешь здесь. — Он положил руку мне на сердце. — И здесь. — Его ладонь легла на мой живот. — Мы всегда будем с тобой.

Его слова были как бальзам. Он не требовал объяснений. Он просто любил меня. Всю. Со всеми моими тайнами и страхами.

На следующее утро я проснулась с новым чувством — спокойной уверенности. Да, я была чужой в этом мире. Но я была любима. И я носила под сердцем новую жизнь, которая навсегда свяжет меня с этой землей, с этим человеком.

Я подошла к окну. Степь, укрытая белоснежным покрывалом, сияла под утренним солнцем. Она была прекрасна. И страшна. И бесконечно родная.

Я положила руку на живот, чувствуя легкое шевеление.
—Все будет хорошо, — прошептала я ему. — Мы дома.